Дом толерантности (сборник)

– Купили? Запугали?

– Извините, забыл, как вас зовут?

– Иван Никодимыч.

– Вы ошибаетесь, Иван Никодимыч, моя подпись осталась на вашем письме. Не переживайте.

– Вы правду говорите?

– Да. Какой смысл обманывать?… Мы с вами, Иван Никодимыч, самые упрямые.

– Тогда заходите, – старик распахнул дверь, пропуская соседа в квартиру. – Поговорить надо. По стопочке пропустим.

– Нет, что вы, я не могу… Некогда.

– Погодите отказываться, и так живем рядом, и не знаемся. Грешно даже. Помрем, как Марья, библиотекарша, попрощаться никто не придет.

Перед глазами Николая Степановича качнулась сутулая фигура старика. По полу замелькали стоптанные задники толстых тапочек.

На лестнице внизу послышались чьи-то шаги. Испугавшись, что на глаза сейчас попадет вездесущий Анзор, Николай Степанович шагнул в квартиру, вслед за стариком, лишь бы скрыться. Дверь захлопнулась. На разноцветной половице лежал здоровенный пес с добрыми и равнодушными глазами. У его вытянутых ног валялась перевернутая пустая миска.

Старик повернулся к гостю, зашёлся болезненным кашлем.

– Сын прислал с Украины самогона и сала. Сейчас я все достану. Проходите на кухню.

Маленькая стандартная комната пугала неухоженностью. Очевидно, здесь давно не подметали полы, не гоняли пыль. За столом, в углу, шумел старенький холодильник. Старик достал из него обещанный провиант, и потекла интересная беседа.

Первое слово было о войне. О том страшном времени, когда в каждую семью пришло горе, когда детство проходило с автоматом в руках, а взрослые парни чуть ли не каждый день встречали смерть.

Одни погибали сами в бою, другие видели смерть друзей, оторванные руки, простреленные головы, горелое мясо, сотни похоронок – четвертушки серой бумаги, на которой блеклыми чернилами было написано несколько убийственных слов.

– Мне никогда не забыть: на наших подбитых легких танках лежат горелые тела. Железо горит, мясо горит… Кругом отвратительный запах. Я в годы войны был механиком-водителем танка.

Заживо горел. Похоронил три экипажа. После победы крутил баранку на автобусе.

– Дай вам Бог здоровья, Иван Никодимыч, – поднял граненый стакан для тоста Николай Степанович. – Вы победители…

– Здоровье хорошо, – прервал собеседника старик. – Но справедливость все-таки важнее. Где она?..

– А чего переживать-то, письмо наше ушло в управу, подписи остались…

– Я не о письме. Хотя вам спасибо за смелость. Другие отозвали свои каракули, струсили, а вы нет.