Толерантность без границ

А значит, нечего своё горе выставлять на пьедестал и упиваться им, жалея себя вновь и вновь. Здесь всем не повезло, и всем нужно немного сострадания и поддержки, и не только на словах. И Мира вернулась в унылую реальность, и была признательна тем людям, которые говорили с неё не о… лейкемии.

Диагноз – тяжелая форма лейкоза – прозвучал как приговор. В одно мгновение всё рухнуло: спокойная жизнь без особых забот; привычный уклад – когда-то его так хотелось поменять, что в результате и произошло; обыденное семейное существование, которое после такого события просто невозможно переоценить.

Миру уверяли, что это ещё не конец света, но она, конечно же, не поверила. На тот момент в это просто не верилось. Но вера в лучшее всё равно пришла. Ведь она прорастает даже когда душа – высушенная безнадёжностью пустыня, и крепнет назло всему, что мучает и не даёт спать по ночам. И не важно, что прогноз даже при самом лучшем лечении неблагоприятен. Подтекст каждого разговора с врачами невозможно было не уловить: Вероника обречена – говорили равнодушные глаза. А вслух с профессиональной отстранённостью произносили, что есть лишь маленькая надежда на кратковременное улучшение. Но Мира решила бороться за призрачную надежду, за каждую минуту жизни самого дорогого человека на земле. После четырёх месяцев, проведённых в палате со стеклянными стенами, после страшных приступов судорог и ночью, и днём, свидетелем которых ей довелось быть, после реанимационного отделения и интенсивной палаты, после процедур и исследований, исследований и процедур… надежда не умерла. А когда отчаяние брало верх, Мира тихо плакала, отворачиваясь к стене, или выходила из палаты. Ей говорили, что плакать нельзя, не положено, и только Ольга Николаевна опровергла это правило: «Не запрещайте себе реветь», – говорила она. – «Ведь это действительно страшно. И лучше этот страх выплакать, чем подавлять в себе». Дельный совет, как потом выяснилось. Слёзы не позволили окончательно замереть, замкнуться.

…Мира взглянула на свою дочь: Вероника спала.

А можно ли этот провал в беспамятство после очередной химиотерапии назвать сном? Казалось, лекарства убивают в ослабленном организме всё живое, добивают его, и с каждым днём этот процесс ускорялся. Мира закрыла глаза, чувствуя, как настойчиво подступают слёзы – всё-таки привыкнуть невозможно. Но нельзя сейчас размякнуть. Дочь в любой момент может проснуться, а видеть такую нерадостную картину после тяжёлого пробуждения ей совсем ни к чему.