Варька

– А ты какой-нибудь язык знаешь, кроме родного?

Тем временем ТамНик накинула белый халат, который больше был похож на серый, подошла к занавеске, за которой раздавались какие-то звуки.

– Я учу английский.

3

Ночью Варьке снилось, что она бежит по белому лабиринту, петляет, попадает в тупики, возвращается назад – и так бесконечно. «Где выход? Где выход? Где выход?»

Мама спросила, протягивая бутерброд с сыром:

– О чём задумалась?

– Да так, сон вспомнила.

«Где выход? Где выход? Где выход?»

– М-м, я надеюсь, сегодня обойдёмся без самодеятельности?

– Мам, я не делала ничего плохого…

– Один раз помогла, и хватит.

Да? Я не слышу.

– Угу.

– В твоём голосе нет уверенности. В чём дело?

– Мне трудно отказать пожилому человеку, который просит о чём-нибудь. Ты сама говорила…

– Ну, говорила, но я имела в виду родных, в первую очередь – бабушку.

– Наша бабушка сама кому хочешь поможет, ты сама говорила.

– Говорила.

Елене Георгиевне было трудно объяснить, что именно ей не нравилось в общении дочери с посторонними людьми.

Ей всегда было трудно отпускать Варю из-под своей опеки. Когда-то давно, когда дочка нуждалась в ней физически, это был святой союз, объединявший их в борьбе против всего мира. Это были самые счастливые годы, ребёнок воспринимал окружающий мир таким, каким видит и чувствует его мать. Шли годы, и связь слабела, ребёнку требовалось всё больше новых впечатлений, новых друзей, новых знаний. Мать тяжело переживала отдаление дочери, она чувствовала, что ещё немного, и она останется одна, и это её пугало. У самой Елены Георгиевны не было близких подруг, только приятельницы, с которыми хорошо попить чайку и потрещать ни о чём.

– Лучше потрать время на литературу, тройку надо исправлять.

– Я обещаю, что исправлю.

Варька положила свои худенькие ручки на мамину ладонь и, когда та подняла на неё глаза, умоляюще произнесла:

– Мамуля, пожалуйста, не запрещай мне помогать соседям.

Елена Георгиевна вспыхнула сухим порохом.

– Да с чего ты взяла, что тебя снова позовут?

– ТамНик… Тамара Никифоровна просила меня приходить помогать каждый день, в три. Мама, если бы ты видела, как белые лабораторные крысы бегут…

– Всё, я опаздываю. Бегом одеваться!

Девочка не шелохнулась, она не отпускала руки матери и выжидательно смотрела ей в лицо, что та скажет. Конечно, она может запретить, как когда-то запретила пить газированную воду, раз и навсегда.

– Ну, хорошо.