Гадалка для холостяка

Теперь у меня есть возможность получше разглядеть шарлатанку. Блюдо с плавающими в воде свечами, установленное в центре стола, прекрасно дает мне эту возможность.

Белладонна сидит с опущенными глазами, сложив на краю стола руки, словно читая про себя молитву. Или заклятие. Или проклятие. А может, вообще спит.

А она молодая!

Я почему-то думал, что такой ерундой занимаются леди постарше, уморённые житейским опытом или как минимум окончившие факультет психологии.

Темные волосы спадают на плечи и переливаются неестественным блеском.

Я не могу рассмотреть лицо, но мне виды лишь ее яркие темно-бордовые губы, близкие к черным.

Объемный грязно-коричневый балахон начинается от шеи и скрывает все тело, оставляя свободными только кисти рук, усыпанные перстнями с огромными камнями. Приглядываюсь и вижу засохший клей. Эти бутафорские дешевки неоднократно приклеивались в дигель.

И я вновь прикрываю губы кулаком, чтобы не выдать свой ржач. Рудольфовна пихает меня кулаком в предплечье и смотрит порицающе.

Белладонна поднимает медленно руку и перебрасывает волосы с левого плеча на правое, открывая для нас вид на сидящего на плече мохнатого паука.

И я не выдерживаю. Маскирую смех под сдавленный кашель, получая еще один тычок под ребра. Не могу отвести взгляд от паука, который, видимо, должен служить для устрашения, но вызывает приступ истерики. Этот приступ усугубляется поблескивающей сережкой в ухе в виде жабы.

Мать честная, где она нашла всю эту дрянь?! На распродаже в «Фикс прайсе» после Хэллоуина?

– Кого будем читать? – голосом из преисподней каркает Белладонна.

Теперь уже чуть не оббосываюсь я. Ее глаза по-прежнему опущены вниз.

– Можно Булгакова, – сквозь смех выдавливаю, намекая на салат из мистики и сатиры его произведений.

Резко меня припечатывает к спинке стула. Я совершенно не ожидаю, как после моих брошенных в шутку слов эта прохиндейка распахивает глаза и прицельно смотрит прямо на меня. Жесть! Ее черные глаза пугают не только меня, но и бабулю.

Радужка слилась с зрачком. Контур глаз жирно обведен черным карандашом.

– Господи милостивый! – Рудольфовна вновь крестится.

Не то слово, ба!

Белладонна смотрит в упор широко распахнутыми черными углями, а потом вскакивает с места.

– Кхм… кхм… – кашляет она. – Минуточку, подождите. Пожалуйста. В горле запершило. – Ее голос меняется, становясь похожим на человеческий.

Женщина стремительно уносится из комнаты, оставляя нас с ба вдвоем.