Гадалка для холостяка

Преподаватель за таким замечен не был, потому что несколько раз я приходила в универ в мини и с глубоким декольте, но паслись в нем все, кому от четырнадцати до бесконечности, кроме Ильи Ивановича, которому интересна, вероятно, всего одна часть человеческого тела – мозг. Но с этим у меня, по его мнению, проблемы.

Опускаю стянутую маской рожу вниз и чуть не теряю линзы.

Сквозь тонкий хлопок пижамки у меня проступают соски.

Мать моя старородящая женщина!

Стыд-то какой!

«Это что еще за новости, Решетникова?!»

Это от страха! Не каждый день на пороге своего дома встречаешь ненавистного преподавателя, к тому же во второй раз за этот самый день.

А этот, который развалился, тоже хорош, пес похотливый!

– Значит, говорите, что вы такой же человек, как любой другой? – И бродит глазёнками своими полупьяными от открытых ключиц до груди, при этом липко улыбаясь.

– Конечно. —Скрещиваю руки, чтобы спрятать острые вершинки.

Подумает еще чего ненужного. – Мы отличаемся только индивидуальным даром, посланным свыше. Вот вы, например, имеете острый ум, а я обладаю экстрасенсорными способностями, – уверенно лью в уши.

Миронов с любопытством подается корпусом вперед, сощуривая глаза:

– Откуда вы знаете, что я обладаю острым умом?

– Вижу! – не теряюсь я.

– Где видите? —Э-э-э… В смысле, где?

– Вам этого не понять. У меня возникают обрывки картинок, которые я умею правильно растолковывать.

– Хорошо, – кивает он, будто в моем ответе его все устраивает.

Хорошо… Да о такой оценке Янка Решетникова на семинаре даже мечтать не может, а Белладонна так легко проходит мироновские испытания! Ну что за несправедливость?!

– Что еще вы видите? – Зевнув, Миронов потирает глаза, а затем промаргивается, словно борется с собой, чтобы не заснуть.

«Э, нет, уважаемый Илья Иванович! Это моя прерогатива спать на ваших лекциях, а на моих будьте добры слушать!»

– Вижу, что ваши энергетические каналы…

– Простите, – перебивает меня Миронов, тряся головой.

 – Можно у вас воды попросить? А потом мы с вами побеседуем про мои каналы, – он широко зевает, прикрывая рот ладонью, – которых, оказывается, несколько, когда я всегда считал, что имею основной один, – нагло улыбается и пристраивает голову на спинку.