Сукин сын. Истории из жизни. Сборник №8

Потом я узнал, что это значит; её разрезали, почистили, зашили, стало хуже, опять разрезали, почистили, стало хуже… и так четыре раза. Женщина тихо стонала и смотрела не мигая в потолок. У пацана (Алибек) было тоже плохо. Пьяный мотоциклист на полной скорости ударил его ручкой газа в висок. Пацану удалили кость черепа размером с сигаретную пачку, из комы он не выходил, и возле него днём и ночью сидела его мать, худющая казашка лет тридцати с потухшим взглядом. Ждали, когда он помрёт.

Только потом я понял, что эта палата (самая дальняя по коридору) была для тех, кто «уходит».

…Через четыре дня я перепугал медсестру, вошедшую утром.

До этого я больше часа боролся с тошнотворным головокружением и притяжением планеты Земля, чтобы с колоссальным трудом встать, и теперь, держась за дужку кровати, я стою, и с наслаждением смотрю в окно, в заснеженную степь.

…Темной полоской поезд вдали распарывает степь.

Поезд стоит или движется?..

Башка кружится, сосредоточиться не могу.

– Нельзя! Нельзя! Вы что нарушаешь? Вы что?!.. Ложиться надо!.. Ложиться!, – смешно хлопая меня мягкими лапками, словно корову по спине, она заставила лечь обратно, – Всё расскажу! Всё-всё врач расскажу сейчас!.. Вы что?..

Господи, до чего же хорошенькие медсёстры в этой глухомани… Маленькие, шустрые… Как японки.

…Через неделю полная женщина перестала мычать в беспамятстве и, удивив всех, попросила кушать.

На неё сбежался посмотреть весь медперсонал. Через час прибежал её запыхавшийся муж, такой же толстый и смуглый. Притащил целый чемодан продуктов. В палате запахло жареным мясом, сурпой, апельсинами. Как ни пытался он меня угостить – есть я не мог, да и не хотел. В сутки в меня вливали через капельницу больше литра какой-то жёлтой жидкости, во рту было солёно и от еды меня воротило. Худой по своей природе, я привык, что меня всё время хотят покормить, и знаю, что отказом обидеть могу (казахи такой народ! угощают – попробуй только откажись!), и я с трудом отбиваюсь от угощения, и на моей тумбочке уже нет места от их еды.

…А когда через несколько дней медсестра пожаловалась врачу на Алибека, который прыгал на кровати (!), старый доктор позвал меня в кабинет.

Очень высокий, сухой, абсолютно седой. Смуглый. Лет под шестьдесят… Может больше. Руки, как у сталевара. Жилистые, сухие, чёрные.