Панацея. Художник должен быть голодным три раза в день

Едва стемнело, прихватив банку с огурцами, я поспешил на купалку. Врачевателя на месте не оказалось, зато пациенты в полном составе варили уху. Мое появление никого не удивило. Более того, радушные хозяева плеснули в свободную кружку водки, а тот, что постарше, протянул пучок зеленого лука: «Угощайтесь».

К исходу второй бутылки рыбаки оживились. Беседа крутилась вокруг оказий ужения, где геройствовал либо кто-то из присутствующих, либо «один мой знакомый…» Кому хоть раз доводилось вечерять в подобной компании, легко догадается, отчего так легко верится в самое невероятное и почему очевидное становится малоприглядным и граничит с дурным воспитанием.

Я невольно обратил внимание, что собеседники ни разу не упомянули о своей профессии, а также о причине, по которой они не первый день кормят вдосталь слепней и комаров. Разобрать, кто из них банкир, а кто биржевой маклер представлялось положительно невозможным, а на роль обманутого мужа подходили буквально все, ибо доля сия весьма заразна и передается не только воздушно-капельным путем.

Обсудив кулинарные достоинства нагулявшего карася и беспросветную тупость пучеглазого ратана*, мужики перешли к главному. Уровень децибел опустился до еле различимого шепота.

– … а ежели повезет, то можно и панацею заарканить, – соломенная шляпа задумчиво посмотрел в сторону притихшего озера, – правда аль нет, но сказывают, что некоторым удавалось…

– и я слышал, как один отставничок рассказывал, будто по осени она к нему в вершу заплыла, – подхватили тренники с лампасами, – в обличии обыкновенной красноперки.

Так себе красноперка – грамм на сто, сто пятьдесят. А он, не будь дурак – зря про военных болтают – взял да и поцеловал ее в губы.

– Да ты что?! – камуфлированный аж поморщился, – Прямо в губы?

– За что купил… – тренники вроде как обиделся, – только сразу после поцелуя рыбка-то женщиной обернулась.

Он обвел присутствующих победным взглядом и продолжил с оттенком превосходства:

– … полкан**, знамо дело, на вытяжку: так, мол, и так, позвольте представиться: Иван Петрович Присяжнюк, ветеран спецслужб.

Вдовец. А она ему: «Знаю, знаю. Все про тебя знаю. Пойдем ко мне в гости». И манит рукою белой. А потом как прикрикнет: «Да расслабься же, наконец. Вольно!» и ну смеяться. Хохочет, а глаза серьезные, пытливые глаза. Будто у следока на допросе или того хуже – у привратника.

Набухла МХАТовская пауза. Раздираемые любопытством мы затаили дыханье.