Остров «Недоразумения». Повести и рассказы о севере, о людях

Он ободрал свои ляжки о следы на столбе после когтей электрика. Сейчас бедолага ходил среди сочувствущих, показывал свои волосатые многострадальные «окорочка», а заодно и «остальное». Увы, сочувствия он не нашел, только смех, поэтому полив для дезинфекции своё «хозяйство» водкой, и допив остатки, он пошел домой под конвоем своей разъяренной супружницы.

Я не знал, для какой цели стоял на лужайке большой чан, накрытый деревянной крышкой и укрытый брезентом. В таких чанах в пекарнях месят тесто для хлебов, но в этот день у котла происходило какое-то таинство, обряд, а именно: процесс приготовления настоящей рыбацкой ухи, какой нигде в мире, кроме острова Недоразумения, не попробуешь.

Сначала в котел, в кипящую воду опускают много-много мелкой рыбешки уйка, она же мойва, Закладывают её прямо с чешуей, в двойной марле. Рыбка, которая просвечивается насквозь, просто тает в воде, а то, что от неё осталось, выбрасывается.

Потом закладываются головы лосося, морской окунь, камбала, треска с печенью.

Варят недолго: глаза у рыбы побелели, еще чуть-чуть и вынимай эту рыбу, клади в деревянные корытца, на любителя. Рыба вся целенькая, не разваренная и дух от нее идет. Хороша она и в горячем, и в холодном виде.

Последняя закладка – это много лосося, порезанного крупными ломтями. В ухе не должно быть рыбы, поэтому и лосося тоже вынимают и огромной дымящейся кучей выкладывают на громадный деревянный поднос, которому лет сто, наверное.

Напоследок в котел кидают много зелени укропа, петрушки, зеленого лука и душистого черного перца.

Немного постоит уха под крышкой, зелень притомится (но не сварится), и давай наливай, разливай, хватит слюной своей захлебываться.

Если рыбакам повезёт крепко, то в этой ухе будет и Калуга, а значит и уха тоже станет царской.

Попали и мы с Серым под раздачу этого рыбного нектара. Сами выбрали понравившиеся куски рыбы, залили горячим, пахучим, янтарным варевом, и все рестораны Лондона и Парижа пусть отдыхают. Кто поумней, те налили уху в кружки, пристроились возле вареной рыбы и, выбирая самые вкусные куски, ели, прихлебывая из кружек.

Мы последовали их примеру и не пожалели. Век живи – век учись.

В тот день мы крепко «устали» и попадали прежде времени, очнулись только вечером, уже тверезые, но голодные, как «бобики» Филиппыча. Жрать у нас дома, кроме старых хлебных корок да солёной горбуши, ничего не было, но инстинкт повел нас опять на лужайку к заветному котлу.