Остров «Недоразумения». Повести и рассказы о севере, о людях

Все! «Сам» роняет башку в пепелку и похрапывает, чмокая губами, видимо, допивая четвертый стакан вина.

Серый распахивает на Маньке халатик, но та артачится – вдруг муж глаза откроет. Нет, здесь нельзя, а в спальне дети спят. Манефа набрасывает на плечи старую шубейку, висевшую на гвозде у двери, велит одеться и Серому. Глянув на мирно дрыхнущего своего оленя, она выталкивает любовника в холодные сени. После недолгой прелюдии в исполнении шаловливых ручонок Серого и страстных лобзаний, Манефа опрокидывает Серого на топчан, на котором в летнее время в «дырявом холодке» полёживает хозяин.

Топчан, застланный старым одеялом, припорошен снегом, но Серый этого не замечает. Он уже лежит спиной на ложе, а Маня лихорадочно дергает у него молнию на джинсах, чтоб скорее освободить рвущуюся в бой «оглоблю». Освободив вставший во всей своей красе «инструмент», она, не удержавшись от искушения, целует его страстно и тут же нанизывается на него, сдвинув трусики в сторону.

Шубейку свою она раскидывает, как лебёдка крылья, укрывая и свои голые ноги, и Серого, и всё то, что сейчас творится под этой шубейкой, откуда аж пар валит.

Маня скачет, как ковбой на диком мустанге, и никакая сила не сможет сейчас прервать эту бешеную «скачку». Вот и «оседлала», «объездила» Маня этого «коня», теперь хоть в стойло ставь, в конюшню, и если бы не вой пурги, их вопли далеко были бы слышны. Но все когда-нибудь кончается, даже такое приятное занятие, как «трах» на морозе в сенях, почти рядом со спящим рогоносцем, супругом.

Спокойной тебе ночи, олень.

Расставались тяжело, как бы предчувствуя долгую разлуку. Серый все норовил на прощание поставить Маню на топчан коленочками, попочкой к себе, но она хоть и любила эту позу, неожиданно проявила твердость, воспротивилась: «Хватит, это было в последний раз, уже вся деревня судачит, косточки мне перемывает, один муж только и не знает. Ты, Серый, улетишь, а мне здесь нужно жить, детей подымать, а без мужика никак, и он – отец моих детей.

Прощай, моя сладость, мой Серенький, не судьба нам быть вместе, и не приходи больше, не береди душу, уезжай скорее».

Понимая всё, Серёга и рад бы забыть, да не забывается чужая жена, и даже Оленька не смогла заслонить собой Манефу, и как бы она ни была хороша, руки Серого помнили пышное, роскошное тело Мани, пахнущее сдобой, ванилью, щедростью. Да и «искорка» в сердце не погасла пока.