Настоящее

В ту точку, о которой они имеют смутное, но чувственное видение.

Русские, уютно, по-маниловски возомнившие себя и окружающих русских «русскими» в терминах февраля 1917 года, израильские евреи, считающие себя евреями в терминах до разрушения Второго Храма, Гитлер, объявивший немцев германцами времен Нибелунгов, Муссолини, который, по крайней мере, имел и очень осязаемые, и на уровне genius locii соблазны солгать римским итальянцам, что они римские квириты, — все перечисленные лжецы суть источники заразы, скажу я вам терминами П.

Н. Мамонова. В терминах же психогенезиса фантазии — это, должно быть, истерика и нарциссизм, нарциссизм и истерика, интуитивно интерпретируя Лакана, думаю я — и вряд ли ошибаюсь. Но не о генезисе речь. А о заразе. И, сравнивая эту заразу с левой идеологией, к которой, естественно, Консервативная партия относится тоже отрицательно, я бы даже сказал, что левые не так страшны, как правые, потому что мстить реальности за то, что она не такая, какой грезится, это не так некрофильно и капрофагно, как мстить ей за то, что она не такая, какой когда-то была или могла бы когда-то в прошлом быть, но избрала другой путь.

Фокус в том, что Консервативная партия, отрицающая идеологию в принципе и взывающая лишь к тому, чтобы поддерживать живое, а хоронить мертвое, и бить по рукам тем, кто хочет подчинить живое своему неспокойному эросу, очень быстро приведет общество к гармонии, имеющей пластический и художественный вид радикально более древний, чем в своих пуберантных фантазиях намечают правые.

Но я не имею фантазий на этот счет. Я приму этот мир таким, как он будет. Выбор пути в будущее определяется не целью, о которой мы не можем иметь представления и которую нельзя подменять миражами, а заданным направлением и простыми правилами ориентации.

В итоге мы придем не к «России, которую мы потеряли». Мы придем в мир, о котором мы всегда знали, но успели забыть.

Настоящее

Четырнадцать лет назад в шестом часу вечера, когда зелень становилась малиновой, в Луангпрабанге, в Лаосе, с высокого холма триумфально озирая коричневый Меконг, я вдруг заметил, как с десяток лодок по сигналу пустились наперегонки. Это была регата. А команды гребцов состояли из монахов в оранжевых тогах. И это снесло мою голову, крошка.

Это могло быть только здесь и сейчас.