Три дня. Никто не знает, как жить

Но мама немного, отпрянув от меня во всю длину своих стройных бледных рук, сжала губы, и отрицательно покачала головой:

– Нет, Митюша, мы с папой не сможем с тобой поехать! У нас очень много дел! – она тяжело сглотнула, будто проглотила большую горькую таблетку, и продолжила, – Ты поедешь с бабушкой Ксюшей! И обещаешь мне быть хорошим и послушным мальчиком! Ты ведь обещаешь?

Я ее слушал, но ответить не мог. Ведь я уже придумал для всех нас столько игр, когда мы приедем.

Мама еще раз меня обняла. И тут я подумал – надо было сразу догадаться, что они с папой не поедут.

Мама любит путешествовать с гораздо большим количеством вещей. И куда-куда, а во все ее сумки можно было бы уложить не одну Африку.

До звона в ушах какая-то крикливая тетенька по всему вокзалу эхом оповестила всех, что наш поезд уезжает через три минуты. Я очень ждал, что она еще добавит, как в школе: «Класс, поторопитесь! Кто не успеет вовремя – отдыхать не поедет!». Но этого не произошло. Зато это сказала мама, и я опять вспомнил, что еду на юг без нее.

И без папы.

Он как раз уже вышел из вагона и обнял на прощание бабушку. Она в ответ потрепала его по волосам и сказала, чтобы они с мамой не расстраивали нас, пока мы в отъезде. Поезд начал сильно сопеть. Папа оторвался от бабушки, подхватил меня на руки и крепко обнял. Потом поцеловал, слегка щелкнул по носу своим розовым пальцем, подмигнул и поставил одним махом в тамбур. Затем подал руку бабуле, и она тоже оказалась в вагоне. Равнодушная проводница закрыла дверь, и мы с бабушкой пошли по тощему коридору вагона искать наши места.

Это оказалось не трудно, бабушка почти сразу заприметила вывалившуюся в проход коридора ручку нашей сумки. Та упала с полки. Бабушка улыбнулась и сказала мне, поднимая сумку:

– Какой же он неаккуратный и невнимательный! И так всю жизнь! Из-за этого у него столько проблем, а он все не меняется!

Проход был расчищен. В нашем купе сидела какая-то девушка в платке. Разложив перед собой на столике зеркальце, она водила карандашом у себя по лицу.

В окно на перроне я увидел родителей, бросился на свободное сиденье и забарабанил в стекло, чтобы они меня заметили:

– Мааааа! Паааааа! Маааааа! – подзывал я, прижавшись к стеклу носом.

Папа увидел меня и, положив маме на плечо руку, указал на меня. Она как-то странно одернула его руку и подбежала к окну. Верхняя часть окошка была открыта, и я слышал, как папа и мама прощаются со мной и бабушкой.