Кто такая Лора Ли. И другие рассказы

Потом я вернулась домой и поняла, что Айрону сказать не смогу, он же и правда уже полюбил этого ребёнка. Подумала, за что я ему такая послана в наказание? Не стоит ему меня любить, и никому не стоит, и потом, я же убила сына и нельзя, чтобы это осталось безнаказанным. Так что так я и дошла до института, тут же в лаборатории много всякого. Собственно, я сейчас написала это, чтобы вы поняли, о чём речь. И чтобы сказали Зильберу, что я люблю его, пусть он знает, это важно, поверьте, я понимаю, как это важно. И чтобы Айрон знал, что я понимаю, как я виновата.

Я не прошу меня простить, он, конечно, не сможет, но пусть знает, что я знаю.

Прощайте.

***

Айрон ещё раз перечитал написанный текст, написано было так, как всегда писала Сульфур. Зашёл в её почтовый ящик, скопировал текст в окошко и отправил на адрес полиции. Потом ещё раз отправил – на этот раз себе, хотел всё-таки сохранить у себя копию, и тут же удалил его из исходящих сообщений Сульфур на случай, если полицейские будут проверять её ящик, когда найдут труп.

Потом он подошёл к ней, стараясь не задеть пузырёк, который лежал рядом с её телом, со следами яда и с её отпечатками пальцев, и сказал:

– Прощай, моя любимая. Ты сама знаешь, что это единственный выход. Я ведь мог всё тебе простить, и прощал, но только не сына. Только не сына… Зачем, зачем ты это сделала? Ведь всё у нас могло было быть так хорошо. Но я всё равно люблю тебя, Сульфур, слышишь, я люблю тебя.

Потом он наклонился к ней и поцеловал в лоб. И ушёл домой.

***

Во входящих было непрочитанное письмо от Сульфур.

Он открыл его, перечитал снова. Текст ему нравился. Письмо, видимо, по ошибке, продублировалось, и он открыл второе, просто на всякий случай, прежде чем удалить.

Второе письмо от Сульфур оказалось гораздо короче. Там было написано:

«Я всегда восхищалась твоим умом, Айрон. Твоя, Сульфур Индол-Кетональ.»

Тридцать

Жара стояла такая страшная, что казалось, что воздух был плотным. От зноя даже было тяжело дышать. В попытках спрятаться от этой жары люди толпами заходили за городские стены в город, который напоминал скорее большой человеческий муравейник, столько было там узких проходов.

Улочки то пересекались, то расходились, то упирались в тупик. А то из некоторых вдруг поднималась вверх лестница, взобравшись по которой, снова оказываешься в городе, полном разветвлённых улиц, так что даже невозможно поверить, что дороги, по которым идёшь сейчас, только что были крышами над твоей головой.