Дикарка для медведя

Я пахла как кочевник и стала для них своей. Я запрокинула голову. На бархатном синем небе ярко сверкали звезды. Интересно, смотрят ли сейчас на них родители? Думают ли обо мне? Запомнит ли меня Лиас, мой любимый братик. Я воровато вытерла рукавом слезы. Ко мне подошел Беренгар. Хоть и двигался он непривычно тихо, я заметила его несколькими мгновениями раньше, поэтому не испугалась.

– Ты не выживешь в степи, – сказал он, думая что присматриваю лошадь для побега.

– Но и тут буду не жить, а существовать, – ответила я, по–моему вполне очевидную истину.

– Софи, это глупый юношеский нрав. Пройдет время и ты забудешь мужчину, что остался в западных землях, и полюбишь Кичи. Я не утверждаю, я в этом уверен. Мой брат позаботится о тебе и никогда не даст повода для слез.

– А как быть с родителями, которых я никогда не увижу? Как быть с братом, который будет расти без меня? Ты думаешь все это глупости, но я вижу как ты печешься о своем брате и не думал, что эти чувства знакомы и мне.

– У твоего брата есть родители, они о нем позаботятся.

У нас же не осталось никого. Родители погибли, когда Кичи исполнилось десять. Представляешь чего стоило прокормить его и воспитать? Если бы не помощь Пово, не знаю где бы мы сейчас были, – Беренгар говорил не отрывая взгляда от лошадей, делая вид, что рассказывает о событиях не из его жизни.

Я залюбовалась на его профиль, небрежно завязанные волосы и уверенность. Не самомнение, а простую уверенность, достойную мужчины, в своей жизни и убеждениях.

– Мне искренне жаль твоих родителей, – ответила я, – но ты забыл о любви.

Он тихо рассмеялся.

– Я иногда забываю, что ты еще ребенок. Есть любовь к своему народу, земле и наследию предков. К родным и людям, встречающимся на твоем жизненном пути. Но та любовь, о которой ты говоришь, эгоизм чистой воды. Она заставляет людей совершать глупые поступки, закрывать глаза на правду, причинять боль, тем кто тебя действительно любит и предавать самого себя.

– Странно слышать это от человека, идущего на поводу у эгоизма своего брата.

– Это другое, – тихо ответил он.

– Это всегда другое, когда дело касается нас лично, – всплеснула я руками, – Вы могли бы тогда уехать и уже на следующий день Кичи забыл бы о моем существовании. Боги, зачем ты вообще пришел тогда с ним, смотреть на чужестранку…

Я носом втянула воздух, пытаясь остудить свой пыл. В конце концов Беренгару нет до меня никакого дела и мои слова ничего не изменят.

– Мне было любопытно.