Сугубо мужская история. Очерки, рассказы, миниатюры

Что поделаешь – мир развитого капитализма!

Мы перебрасываемся с Элвисом ничего не значащими фразами. Да и чем я могу его сейчас утешить? Чилийцы, сами по себе, – народ, не поддающийся унынию. Живут настоящим моментом. Радуются тому, что имеют. Если же что-нибудь усложняет их жизнь – то просто надеются, что завтра будет лучше. И всегда готовы к веселью, шутке. Не зря здесь бытует такая поговорка. Когда чилийца в разговоре спрашивают в первый раз: как дела? Он радостно сообщает: всё хорошо! Дальше, во второй раз на данный вопрос он уже отвечает без улыбки: более или менее.

В третий раз на этот же самый вопрос он срывающимся голосом признается, что дела дрянь, работу потерял, жена болеет, детей не во что одеть и т. д.

Таков их национальный менталитет. Народ малочисленный, но гордый. И когда чилийца спрашивают: «Вы местный?» Он с достоинством отвечает: «Soy chileno como porotos!» (Я чилиец словно поротос! – чилийская фасоль, из которой готовят национальные блюда).

Поэтому я не успокаиваю Элвиса, а непринужденно интересуюсь:

– Куда теперь пойдешь?

Он беззаботно оскаливается желтозубой улыбкой и делает неопределённый жест рукой:

– Сантьяго – город большой, места хватит.

Дальше он деловито укладывает какое-то своё тряпье в огромный матерчатый узел, ещё что-то собирает в пару драных полиэтиленовых пакетов и на этом, видимо, сборы завершаются. Я не могу со спокойствием взирать на всё это, а посему углубляюсь в свои клумбы, но не выпускаю из поля зрения беднягу.

Вот он напоследок тоскующим взглядом окидывает место, некоторое время служившее ему надежным пристанищем, и решительно отворачивается. До меня только доносится удаляющееся:

– Чао, русо. Кэ те вайа бьен! (Пока, русский. Желаю тебе всего хорошего!)

Русалка и падший ангел

– Опять двойку по алгебре схлопотал. Эта рыжая Марго невзлюбила меня за острый язык и расправляется при всякой возможности.

Матушка снова будет скрипеть… – овеянный мутным туманом промозглых мыслей, тащился я домой после школы.

Вечер опустил серое покрывало, вокруг смеркалось, фонари на столбах изрыгали блёклую пока ещё желтизну. На железобетонной стене дома, мимо которого иду, в глаза бросаются пошлые надписи. Кто-то нарисовал обнажённую женщину в характерной позе, приготовленную для извращённого совокупления.