Дьюри, или Когда арба перевернется

Никакая работа по дому не была ему в тягость, если Ица была дома, но она чаще и дольше задерживалась у подруг. В такие минуты ненавидел всё, что приходилось делать по хозяйству или для детей, и многое взваливал на Чиллу, нимало не заботясь о том, есть ли у неё время или желание выполнить то, что родители не захотели сделать. В редкие минуты раскаяния Дьюри покупал для Чиллы конфеты, стараясь, чтобы никто не увидел, засовывал их ей в карман и почему-то стеснялся этого. Просто ему было неловко перед дочерью. Между тем Дьюри чувствовал, что и для Чиллы конфеты значили гораздо больше, чем просто конфеты.

Получив их, она на мгновение замирала, затем заливалась краской, срывалась с места и исчезала на некоторое время. Он даже не знал, нравятся ли ей конфеты? Стыдно спросить дочку об этом, хотя порой он чувствовал, что они ведут себя как заговорщики. Казалось, им обоим это нравилось. Приятно было сознавать, что у них есть своя тайна, тайна от всех, никто о ней не знает, они не говорили об этом даже друг с другом, так как каждый вкладывал в неё своё понимание. Каждый стеснялся открыться, ведь до этого они совершенно не знали друг друга. Для Чиллы взрослые всегда представляли загадку, а уж тем более её собственный отец. Для него Чилла – ребёнок, ещё ничего не смыслящий в жизни, тем паче в его запутанной жизни. К примеру, что она может понять в его отношениях с Ицей, когда он сам не в силах в этом разобраться. Иногда он готов был её убить, иногда ползать перед ней на коленях, пресмыкаться, делать всё, что она пожелает, совершенно не думая о том неприятном, что он знает о ней. Вот и сейчас – он хорошо чувствовал это – она всё больше и больше отдаляется от него. Он всё больше тянется к ней, а она… она тянется в неизвестное, к неизвестному… И он не в силах её остановить. К счастью, хотя она и пропадает, чуть ли не весь день у подруг, вечером она приходит домой, уставшая, измученная, молчаливая. Дети её раздражают, но пока она на них не кричит. Покрутится полчаса, и ложится спать. Во сне она часто плачет и кого-то о чём-то умоляет, но разобрать или понять, в чём дело, сколько он не старался, никак не мог. Постепенно начал привыкать и к этому, и со временем наступила какая-то успокоенность. Он вдруг почувствовал, что у неё сейчас никого нет. Приходила она домой трезвая, прокуренная. В выражении её лица появилась, помимо усталости, ожесточённость и одновременно растерянность. Дьюри чувствовал, что она живёт другой жизнью, он был согласен, лишь бы ничего не менялось.