Кому молится Бог? Рассказы

Ты весь в поту, дожёвываешь очередную мокрую от слёз подушку, и, вроде бы, пытаешься бороться, но получается плохо. Ты беспомощен и зависим от других, а сосуд одиночества переполнен. И как бы тебя ни обхаживали – ты один на один со своей дикой болью. Когда, на мгновение, становится легче – раздражённо бросаешься на окружающих, грубишь и истерируешь. Потом снова мука и хочется выть, кричать…. Скрежет зубов, – кажется, развалятся, в труху. И тоска, гнетущая и безысходная: ты обуза для своих близких; кусок мяса, куча разрубленных костей, ни на что не пригодный и бесполезный.

Боль не уходит….Постепенно начинаешь спать, пока только урывками и уже сняться сны, пусть кошмарные, но сны. Просыпаясь весь мокрый, ныряешь в океан боли, пытаясь заглушить стон, ловишь обрывки мыслей, но сосредоточенности нет, – не за что ухватиться…. И, вновь, проваливаешься в липкую, беспокойную дрёму и чувствуешь в ней болевую пульсацию каждой клеточки тела.

Надежда продолжает теплиться, она слабая, но даёт толчок….

Тоненьким лучиком ощупывает пространство вокруг и внутри тебя в поисках чего-то важного…. Не находит…. Но лучик настойчив. И вскоре начинают проявляться, пусть пока слабые, но ростки Веры. Сквозь муки, всё чаще, приходят мгновения облегчения, как будто сбрасываешь с себя ненужный груз, очищаешься и кажется, что даже вес твоего тела становится меньше. Проблемы предыдущей жизни испаряются, и только одна мысль продолжает будоражить мозг: «Как жизнь твоих близких сделать лучше?» Ты не просто становишься подчёркнуто вежливым, – а доброжелательным и улыбчивым. Однажды, берёшь в руки карандаш, и, может неумело, пытаешься делать какие-то зарисовки, и в шахматы сам с собой играешь всё чаще.

А боль? Боль становится твоим другом и советчиком и, наверное – учителем, а воля, казалось, уничтоженная окончательно, заставляет тебя драться. Ощущение тупика проходит. Лежишь весь поломанный, но возрождённый, освободившийся от глупостей и предрассудков предыдущей жизни.

Валерка умер под утро

записки о боли

Валерка умер под утро.

Он лежал на кровати, свернувшись калачиком, словно эмбрион в утробе матери. В какой позе зарождался – в такой и покинул этот мир. Чувство жалости, тоски и какой-то потерянности накрыло меня всей тяжестью рухнувшего пасмурного неба и назойливого, хотя и мелкого дождя. «Погода – в дорогу», – не к месту, а может и к месту подумал я, вытирая слезящиеся глаза.