Облака из кетчупа

И тогда Макс подвел меня к каменному фонтану в глубине сада, а там плавала ночная бабочка. Макс легонько тронул ее кончиком пальца и опустился на траву. Отхлебнув виски, он взглянул на меня, а я взглянула на него, и мы оба поняли, что сейчас нечто невероятное…

Макс рыгнул.

– Ты так и собираешься стоять?

Я села, он протянул мне бутылку. От одного лишнего глотка хуже не будет. Так я себе сказала. И так я себе твердила всякий раз, как Макс протягивал бутылку с поблескивающим в лунном свете влажным горлышком.

Он положил руку мне на ногу, и я его не остановила, даже когда рука переползла на бедро, не остановила. Потом я ни с того ни с сего заговорила о дедушке, как он болен и в какой он был хорошей форме, когда был молодым.

– Я в отличной форме, – сообщил Макс и икнул.

– Они были потрясающей парой, дедушка и бабушка, – добавила я. И, помню, очень старалась, чтобы язык не заплетался.

– Мои предки тоже. Раньше. Сейчас нет. Сейчас даже не разговаривают.

– А как они танцевали! – Я показала руками как.

– Я классно танцую, – Макс закивал изо всей силы, вверх-вниз, вверх-вниз. – Просто классно.

– Да, что и говорить, – торжественно подтвердила я. – А дедушка с бабушкой когда-то были молодыми. Молодыми. Чудно, правда?

Макс снова икнул, попытался сфокусировать взгляд на моем лице.

– А мы молодые. Прям сейчас молодые.

– Верно, – согласилась я. – Совершенно верно.

Никто еще никогда не вел таких мудрых бесед. Я расплылась в улыбке от собственной мудрости и, может, еще от виски.

Макс наклонился ко мне, ткнулся носом в щеку.

– Ты хорошая, Зои, – сказал он, и за то, что он правильно выговорил мое имя, я поцеловала его в губы.

Сейчас, мистер Харрис, вы, вероятно, ерзаете на своей койке в замешательстве от того, что произойдет дальше, и, голову даю на отсечение, койка скрипит, потому что удобства преступников не входят в список задач первостепенной важности тюремного руководства при наличии заключенных, пытающихся сбежать. Разумеется, это не про вас.

Вы, полагаю, просто сидите в своей камере и спокойно принимаете свою судьбу, потому что считаете, что заслужили смерть. Если честно, вы мне напоминаете Иисуса. Вы страдаете за грехи, и он страдал за грехи, только у него они тяжелее. Я хочу сказать, только представьте, сколько весят все грехи всех людей.

Если бы можно было по-настоящему взвешивать грехи – как муку на весах, уж не знаю, какое преступление перевесило бы все остальные, но не ваше, как мне кажется.