Клешня

Голова была ясной, но абсолютно пустой, я посмотрел на сержанта.

– Пароль – Иваново.

– Иваново, понял.

Пока не прибыло дежурное подразделение надо привести себя в порядок, тот, кто видит в солдатах только серую массу, сильно ошибается, здесь есть свои метросексуалы, впрочем, сам термин не в ходу, за него можно и получить. Про духов говорить нечего – им ничего не положено, это значит, оперируя либеральной терминологией: полное отсутствие прав, и примат обязанностей. Уважающий себя старослужащий носит сапоги со сточенным в форме рюмки каблуком, и складками по голенищу (делаются плоскогубцами), застиранную до белизны афганку (если речь о лете), ушитые штаны в обтяжку, чуб до подбородка, убирающийся под головной убор для соблюдения устава в котором сказано, что: военнослужащий должен иметь аккуратную (какую именно не уточняя) причёску и воротник подшитый половиной простыни.

Есть и другие нюансы, но они в данном случае неважны. Моя белоснежная афганка была позеленена об траву, а спереди, на уровне груди темнело пятно неизвестного происхождения и состава. По форме напоминало один из материков, подумав, я пришел к выводу, что сержант не одинок в своей манере пускать слюни – утечка произошла в момент отключки. Стемнело, похолодало, с длинной стороны периметра донеслись голоса – я пнул сержанта сапогом в бедро .

–Очнись, наши здесь, пароль – Иваново.

Он вдруг каркнул, ну прямо по – вороньи. Я посоветовал ему.

– Смотри яйцо не снеси.

Послав меня по маршруту, обещающему эротические приключения, он вроде взбодрился и закричал.

– Стой, кто идёт?

– Свои.

– Кааакие нах свои, я вас всех положу сейчас!

– Иваново.

– Так бы и сразу.

Дальше воспоминания мои обрывочны, разряжая карабин, я высыпал патроны в траву, мягкое латунное звяканье, круглые глаза ротного, обнаружившего перекусанную внешнюю колючку, а за ней оборудованное лежбище, по пожухлой траве определили, что пользовались им неоднократно, кто –то методично ходил и выглядывал, просчитывал, замечал график наших перемещений.

Смутно помню обратный путь в караулку, жалостливые, со смесью презрения взгляды сослуживцев – так смотрят на нищих выставляющих обрубленные культи в переходах – вроде и сочувствуешь, но чувство гадливости непреодолимо. Дежурное подразделение уехало, оставшиеся караульные наотрез отказались выходить на пост, забыв о том, что среди нас есть деды и духи, мы превратились в кучку перепуганных сопляков во главе с офицером, который не знал, как ему с нами быть.