Робин, закрой глаза

Мужчина был страшен. Огромный рост, ссутуленные плечи, бугристый шрам наискосок через лицо, вязаная, как будто напяленная наизнанку шапка и выцветший шарф, нелепые и пугающие летней ночью. А в довершение образа – повязка на правом глазу. Жители Республики Рыцаря Солнца не могли точно сказать, сколько лет Крысолов, правая рука правителя, борется с преступностью, казнит революционеров, пытает свидетелей, врывается в дома посреди ночи и уводит людей навсегда. Как будто целую вечность.

Ничего не ответив и даже не вынув рук из карманов куртки, мужчина отвернулся и вошёл в дверь под вывеской.

Мэрил про себя обрадовалась тому, что Крысолов не стал целовать ей руку. От одной мысли о его прикосновении пробирала дрожь. Плотнее завернувшись в шаль, она зашла в бар и стала спускаться по щербатой лестнице навстречу пятну тёмно-оранжевого света.

– Кофе мне можно не заказывать, – сказала Мэрил сгорбленной спине мужчины. – Предлагаю обсудить наши дела и расстаться, как всегда, добрыми, хорошими незнакомыми.

Внутри бар «Лунатик» оказался просторным и уютным залом с потолком-куполом, расписанным под звёздное небо. Крысолов подошёл к столику в слабо освещённом углу, снял куртку и сел. Мэрил, повесив шаль на вешалку, заняла стул напротив.

– Слушай и смотри внимательно, – начал Крысолов, как только её глаза оказались напротив его лица. – В эту ночь возьмут Локсли.

Мэрил, не выдержав его взгляда, отклонилась на стуле:

– Как бы не так! Локсли в безопасности. – И добавила игриво: – Да вы меня провоцируете, сэр Крысолов!

– Я сказал, слушай и смотри, – мужчина сделал едва уловимый жест у своей груди.

Мэрил как будто подтолкнули в спину, заставив приподняться со стула и нависнуть над столом. Её глаза сузились в щёлочки. И вдруг в испуге округлились.

– Молодец, девочка, – довольно произнёс Крысолов. – Я всегда знал, что ты умнее, чем выглядишь.

Мэрил не обратила внимания на его слова. Она заворожённо смотрела на кулон, свисавший с мускулистой шеи, замотанной шарфом.

Больше всего он был похож на часы, жившие по своему собственному, никому не ведомому времени. Под стеклом двигались десятки крохотных золотых шестерёнок, но вместо стрелок спиралью закручивался белоснежный туман. В книгах писали, что если долго вглядываться в самую сердцевину глазка, так назывался кулон, то можно познать самую суть времени. А потом забыть и познанную суть, и своё собственное имя.

– Не смотри так долго, – Крысолов сжал кулон в гигантском кулаке.