Жизнь как фотоплёнка. Рассказки

Залетевший за ней «Афанасий» увлекал её вновь в дебри квартиры, предварительно заставив уже слабо сопротивляющегося «двоечника» осушить с ним бокальчик. Тем не менее, упорная тяга к знаниям не переставала терзать Андрея: «Двухтавровая балка на четырёх опорах…».

Как правило, к шести вечера заявлялся с практики «в полях» студент Тимирязевки «Нильсон», кроме всего прочего, с целью помыться (у него на Соколе отключили горячую воду), и со словами «Ну что, Андрюшка! Всё грызёшь гранит! Давай по маленькой!», наливал себе и «Крексу» стаканы в край.

Отказать Мишке не мог никто, и, начав было «Двухтавровая балка на четырёх опорах…», Андрюшка с возгласом «Гуд бай мама давай!!» утыкался носом в учебник и выбывал из соревнований.

Забредавший под вечер на кухню «Во», почти не покидающий вместе со своей «потенциальной» невестой Иришкой выделенной тахты, аккуратно оттаскивал недвижимое тело Андрея в большую комнату на экспериментальный диван и, усаживаясь на освобождённый стул, затевал с «Ра» пространную полемику о современной рок-музыке, в которой оба оппонента считали себя крупными специалистами.

Вышедший из душа после полуторачасовых водных процедур, «Нильсон», про которого моя мама, хорошо знакомая с привычками периодически проживающего у нас непримиримого идеологического борца с собственным отцом, говорила, что «если все произошли от обезьяны, то Миша – от утки», подливал масла в огонь. Налив всем круговую и объявив, что «С „Аквалангом“ всё равно сравнить нечего!», вызывал новый всплеск споров.

«Отдельным кабинетом» в квартире выступала шестиметровая лоджия: туда выносили две крупногабаритные колонки от стереорадиолы «Ригонда», из которых по улице разносился тяжёлый рок. На выставленных стульях заседали отдыхающие с бокалами и заигрывали с проходящими внизу симпатичными дамами. Возвращающегося с работы соседа Женьку «Емелю» втянули на балкон за руки, квартира располагалась на высоком первом этаже «сталинского» дома.

Как-то в разгар гулянья я решил подсчитать количество находившихся в квартире гостей, но будучи не до конца трезв, на семнадцатом сбился.

В выходные с самого утра заявлялся Вовка «Бычман», студент-вечерник, который в будние дни работал почти круглосуточно. Вовка практически не пил, поэтому все квартиранты сразу переходили на «сухое с фруктами» – так «Афанасий» называл портвейн, подававшийся с Вовкиной фирменной яичницей с помидорами, которую тот жарил на всю компанию.