Пистолет

Идите, говорят нам, быстрей отсюда, пистолет это же подсудное дело, пока мы не передумали, валите быстро, пока мы добрые! И мы обнялись и пошли, сынок, а денег-то больше не было, на машину, и мы с Бесом твоим так, обнявшись, и шли пешком… от самого этого вытрезвителя… до дома… Уж пять утра было. Я его помыла в душе, он совсем не стеснялся голый перед мной, отпоила крепким чаем, он спал, уснул, три часа спал, потом разбудила, накормила и выпроводила. И тебе поесть сготовила, и вот принесла! Ты же у меня тут голодный сидишь! Вчера вечером-то пошел на работу, не поел!

И опять мать плачет.

А я кастрюлю открываю – из нее пар, картошка еще горячая, и с мясом, ура! А мама в карман плаща лезет, и вынимает пистолет, мой дежурный пистолет, хозяйский, газовый пистолет, и его слезами обливает!

А я ее спрашиваю: мам, а Бес говорил тебе, ну, ему, это самое, удалось олигарха-то попугать? Когда он вылез из своего богатого мерседеса?

Плачет мать, плачет, ничего не говорит. И я взял у нее из рук пистолет свой рабочий, а я ведь из него никогда не стрелял в человека, только в банки, в бутылки пустые мы с Бесом стреляли.

Пистолет

Он давно мечтал о пистолете. Как его отец когда-то.

Я об этом ничего не знала.

Я давно мечтал о пистолете. О настоящем.

Оружие – у настоящего мужчины. Я мужчина. У меня должно быть оружие.

Мы с его отцом все лето жили в деревне. Яблоки собирали, сливы, грибы. Варенье варили. На сливах сизый налет, как изморозь.

Приезжаем. У кошки котята, два котенка.

Кот исчез.

В стенах – в обоях – странные дырки.

И – бардак. Все вверх дном.

И Осип выбегает нам навстречу из своей комнаты. Пахнет водкой от него. Качается. Но уже не сильно пьяный, а так, проспался уже. Меня – в объятья сгреб. «Соскучился я!» – кричит.

«А где кот?» – спрашиваю.

«А, кот… Кот – гулять ушел. В воскресенье!»

Кошка худая, тощая; уголодавшаяся. На котятах блохи. Кишмя кишат. «Ося, что ж ты тут делал, а?! Ты ж работал! Я думала – зарплату получал… Мы ж тебе деньги посылали! А?»

Молчит.

Над плитой, на ниточках, грибы сушатся. Подберезовики? Или белые?

Я взяла тряпку и стерла с черного старого пианино серый толстый слой пыли.

Мы все лето, каждый день, работать с Белым ходили. На стройку. На объект.

Объект! Смех один. Обои клеили неделю. Прораб-то у меня Белый был. Я его приказов только и слушался.

Культпросвет с нами тоже немного поработал. До начала августа.

А потом нам дали деньги.

Зарплату.