Своих не бьют

– Чего это тебя вдруг на улицу потянуло? А как же корм для зубра, любимая зубрежка?

– Поговорить нужно. Где тут французская школа?

– А на фиг она тебе сдалась? – спросил Кеша.

– Давай дойдем. Там поговорим.

– Ну, пошли, партизан несчастный! А ты че, в Москве уже несколько месяцев и не знаешь, что в округе находится? Ты вообще был на Красной площади, на старом Арбате, в Пушкинском музее?

– Нет пока.

– Эх ты… приехал в Москву и не фига не видал. Ладно, исправим. Устрою тебе небольшой экскурс по столице при случае.

Солнце пробивалось сквозь разрывы в густых снежных облаках и, отражаясь от устланной белым снегом земли, больно резало глаза. Кеша повел друга дворами, в которых выросли горы—сугробы, и через пятнадцать минут они были на месте.

– Ну, вот школа. Че дальше? – сунув руки в карманы куртки, спросил Кеша, глядя на четырехэтажное панельное здание с горевшими электричеством окнами, отгороженное от мира полутораметровым бетонным забором.

– Сань, только поклянись, что никому?

– Хорош! Не доверяешь, лучше ваще ничего не говори, – разворачиваясь в обратную сторону, обиженно сказал Кеша.

– Да ладно тебе, Сань. Слушай. Француженка предлагает мне попробовать поступить сюда. Весной.

– Не фига се! А тебе оно надо? И так зубришь с утра до вечера, а тут вообще зароешься.

– Сань, скажи, у тебя есть любимое дело?

– Полно! Комп, по инету полазить, в игры порубиться. На лыжах нравится кататься, на коньках. Почитать, иногда.

– Не, я имею в виду такое, которое бы ты хотел делать всегда? Ну, типа, кем ты хочешь стать? Короче, мечта есть?

– А, это, – задумчиво ответил Кеша.

Он снял перчатки, набрал полные ладони пушистого мягкого снега и натер им лицо. Повернулся к Стасу спиной и некоторое время стоял молча, глядя на ползший по небу солнечный диск.

– Я врачом хочу стать, – не поворачиваясь, сдавленным голосом ответил друг. – Девятый закончу, и в медучилище. А потом в универ. Хирургом буду. Мать у меня болеет. Рак. Если успею, вылечу.

Кеша снова набрал снега и утопил в нем лицо.

– Сань, ты того, прости меня, – пытаясь поддержать друга, сказал Стас.

– Да ты—то тут причем? – махнул рукой Кеша. – Надорвалась мать. Батя бухает запойно, а мы с братом целиком на ней всегда были. Работа, мы с братом, батя со своими закидонами – сплошной нервяк. Вот и перенапряглась. Хоть и хорохорится, вижу, что хреново ей.

– Да, если бы ты не сказал, я никогда не догадался бы.