Своих не бьют

Как говорил один великий пианист: «Если я не подхожу к инструменту один день, то результат замечаю я сам. На следующий – слышит моя жена. Ну а на третий – публика». Мне, Стас, честно говоря, будет тебя недоставать. С кем еще можно поболтать на хорошем английском в этой глухомани? – лукаво улыбнувшись, подбодрила она своего любимого ученика. – А там, в столице, тебе будет лучше, поверь мне.

– Лучше чем здесь? Хм… здесь друзья, свобода. А что там?

– А там все это у тебя появится через некоторое время.

Да ты кофе—то пей, а то совсем остынет. И на прянички налегай, – сказала Галина Викторовна, пододвигая поближе к Стасу тарелку с фигурными сладостями.

Стас бережно взял со стола фарфоровую чашечку и втянул в себя кофейный аромат. Затем сделал несколько маленьких глоточков. Пар обжег лицо, а горечь напитка согрела и взбодрила изнутри.

Они молча сидели друг напротив друга, потягивая кофе. Она, невысокого роста, хрупкая, как фарфоровая чашечка из ее сервиза.

Волосы с проседью были туго стянуты на затылке в замысловатую старомодную прическу, каких уже давно не носят. На плечи, сколько ее помнил Стас, у нее всегда был накинут шерстяной платок с красочными русскими мотивами. Через поднимавшееся вверх облако кофейного пара на него смотрели добрейшие глаза жены замкомдива. А он, высокий, худощавый, с коротко остриженной головой как у новобранца, глядел на нее полными надежды и грусти голубыми глазами.

Стас перевел взгляд на настенные часы, тихо, но безжалостно быстро оставляющие прошлому драгоценные секунды, и поднялся со своего места.

– Спасибо вам, Галина Викторовна. Я побегу, нужно к отъезду готовиться, – с сожалением сказал Стас и направился в прихожую.

– Иди, мой хороший, еще увидимся, – с нежностью обнимая мальчишку, сказала Галина Викторовна. – И помни, только от тебя зависит, как сложится твоя судьба, потому что ты ее полновластный хозяин. Ты! Ни родители, ни обстоятельства не властны над тобой, – шепнула она ему на ухо и проводила взглядом до соседней квартиры.

3

В Домодедово Стаса и его родителей встретил однокашник и закадычный друг отца, широкоплечий добряк дядя Сережа. Погрузив чемоданы в старую служебную волгу черного цвета с военными номерами, они покатили к месту, где Стаса ожидала новая жизнь.

Через час машина завернула во двор и остановилась у первого подъезда серой панельной пятиэтажки.