Я не хочу, чтобы люди унывали. Сборник рассказов, сказок, пьес, сценариев, статей

Хуан Тулан: – Да, дитя любимое? Что за видение?

Татуана: – Я стояла на чьем-то отпевании в католическоммонастыре у центральной колонны. Не знаю, как туда попала. Монахи пели удивительно красиво и голоса взлетали бестелесно, без связи с телом. И вдруг мне толчок в сердце – такой силы, что я закачалась и чуть не рухнула на пол. Видение! Залитый солнцем пол вокруг, каменные ступени. Луч, нет столп света сверху. И мы с тобой на ступенях и говорим о прощании. Это последний наш час вместе, я чувствую, что никогда впредь тебя не увижу.

Ты сбегаешь вниз по лестнице. Мы расстаемся. И больше не будет у нас ни одной встречи. Это конец. Мы расходимся навсегда. И никогда ничего больше с тобой у меня не будет! Да, Хуан Тулан, я стояла в монастыре, прислонившись к колонне, мне было очень горько и всё наше будущее ясно. Но вдруг пришла легкость. Сердце мое рвётся от догадки, неужели это будет смерть? Прощанье наше?

Он сказал ей тогда – нет.

Хуан Тулан, вспоминает, вслух, – Я чувствовал тогда то же самое, страх.

Маленький сгусток ужаса влетел в мое сердце, и я не знал, как и почему. Потом все же собрался с духом. Отогнал боль в сердце и сказал ей: «Мне с тобой очень хорошо, я хочу растить с тобой детей. И сделаю все, что бы мы были здесь как можно дольше. И чтобы мы были счастливы!

Рассказчик: Тулан женился в молодости. Он взял дочь кастильских дворян – из монастыря испанской Кастилии. Из Кастилана, как говорят. Девушка приехала, должна была ехать служить – проповедовать в Новый Свет. Он женился на смиренной, набожной деве с твердым, упорным, характером и прожил с ней мирно 20 лет, – и родили они троих детей, сытых и породистых девок.

Потом он ушел от нее и семьи, прочь в горы с индейской прабабкой моей, у которой вместо рода и предков с гербами, только старые легенды (и волшебство!). Он тайно жил с ней, без благословения епископа. И святые католической церкви все знают. И его терпят, пока.

Индейские же Боги так говорили об этой паре: – Безропотно в жертву себя отдай. Она, дева, кажется, давно не приносила нам жертв и не воздавала нам хвалу, а молилась непонятно кому, ветрам любви, цветам на горах и белому семени, зеленым изумрудам и прочим ерундовинам, на любой наш взгляд-погляд.

Неудивительно, что мы решили изменить ситуацию. Мы стали примучивать ее страхами – но она заговаривала их страхи ветрами. Она отсылала страхи назад к морю, призывала ветра, отгоняла злые дожди и уговаривала солнце тихо греть. Она из древних, ей многое удавалось.