Храм

Временами Рей чувствовал угрызения совести от несправедливого отношения к Арри и тогда решал, что в своей будущей всемирной державе он даст великому принцу покой и полную свободу: никто не посмеет ему докучать, пусть читает свои запылившиеся трудные фолианты и трепещет от каждой метаморфозы Храма. А сам Храм как непревзойденное достижение человечества всегда будет символом величия его столицы и его королевской власти; неважно, что там царит абстрактный Верховный Бог, он не воздействует на благоразумных индивидов и ни в чем ему не помешает.

Так размышлял юный наследник короны, вдохновленный грядущими битвами и победами, предвкушая лавры и беспримерное могущество. Однако тихо звенящая, безотчетная грусть вливалась порой в его безоблачные настроения, уколы неведомых стихий царапали изнанку груди, не сильно, едва ощутимо, и все же это были зародыши смуты, их должно уничтожать на корню.

…

За свадьбой Лии последовали другие увеселения, королю вдруг захотелось немного развлечь сыновей, к которым он был неизменно требователен.

Гулянья удались на славу, без принужденности и натуги, музыканты не фальшивили, повара не подвели, цветы не завяли преждевременно, дамы были нарядными и довольными. Наблюдая за Реем, король гордился, что вырастил достойного преемника. Младший сын опять принес ему огорчения, он присутствовал лишь на вводных церемониях и затем сразу же уходил к себе.

– Эти празднества задуманы и ради тебя тоже, – упрекнул его государь с обидой.

– Ты полагаешь, папа, что каждому приятно лицедействовать на казенных игрищах?

Король не стал спорить, не раз он уже проигрывал неучтивому отпрыску словесные поединки. Кто внушает ему дикую, перевернутую логику?! Надо срочно поговорить с учителями. Надо проверить, что он читает, зачем он надолго уединяется с философом. Король раздражался, а спустя какое-то время получил сокрушительный удар: Арри попросил освободить его от официальных обязанностей.

– Ты в своем уме?! – закричал оскорбленный отец. – Ты принц, это твое предназначение, ты не можешь вести себя, как простой мастеровой.

Арри побледнел, глаза обездвижились и будто затянулись пленкой льда. Он молча ушел.

Врач назойливо приносил ему лекарства, но упрямый монарший сын их отвергал, спокойно повторял, что здоров и ни в чем не нуждается.