Храм

И как прекрасно все состоялось! Его не корили за наивность, напротив, ему доверили тайну, о которой он пока не в силах размышлять. Предположить с большой вероятностью можно было только одно: если они не называют своего Бога Верховным, а просто Богом, то значит, он для них – единственный. В памяти снова отчеканилось лицо предстоятеля: оно вне вербальных и всяких других дефиниций, это оболочка, стерегущая свои недра, неотчуждаемая принадлежность Храма…

Арри вдруг стало жарко, внезапная догадка ошпарила мозг: доверенная ему тайна важна не сама по себе, а как знак, как знак того, что его заметили и сделали шаг навстречу.

Как же это понимать, о боги?! Неужели? Неужели он может надеяться? До сих пор его желание вступить в обитель оставалось фантастической грезой, служители казались ему уже-не-человеками. Он не мог вообразить, как он посмеет заявить им, что хочет войти в их братство. И вот совершился перелом. С этого момента, с момента обретения надежды, начался новый отсчет времени.

Учитель философии, подметив приподнятое настроение Арри, не очень удивился, непривычные штрихи все чаще проступали в облике его взрослеющего ученика.

Почему-то ему стало неприятно. Он ни о чем не расспрашивал, видел по состоянию молодого человека, что тот немедленно все выплеснет наружу. Так и случилось. Без всякого предисловия принц изрек с явной безапелляционностью в голосе:

– Никакие разведывательные операции в Храме невозможны, как нельзя мерным сосудом измерить океан.

Учитель помолчал, вздохнул.

– Скорее всего, так оно и есть…

– Вы хотели меня подразнить?

– Похоже на это… Но лишь с одной стороны… Вы, очевидно, побеседовали с кем-то в обители? – догадался мудрец.

– Да, – подтвердил Арри, и глаза его заискрились.

Наставник, верный друг и союзник, был усталым и печальным. Арри стало жалко его, но ему не приходило в голову, что можно сказать теперь, когда самого захлестывает воодушевление. Учитель предощутил совершившееся.

– Вас кто-то осчастливил. Несомненно, там, в Храме.

Я просто не представляю, кому еще это по силам. А мне сегодня нездоровится, я ведь далеко не молод, но с юношами сложно обсуждать стариковские болячки. Я покину вас. Да вижу, что это и кстати. Вряд ли я способен сейчас разделить вашу радость.

…

Невеселые раздумья часто обуревали философа в последнее время. Он почти исчерпал свою земную участь, но надо как-то дожить и оставшийся срок. Трудно ему будет после Арри обучать кого-то другого.