Храм

Что будет, когда полноты власти достигнет этот чванливый наместник с деспотическими замашками? Бедность и смута придут на смену нынешнему благополучию. Но сейчас люди опьянены пропагандой, и правый меч должен разрубить каверзные сети. Иногда война – единственный способ решения проблемы. И как ты себе представляешь так называемый мирный выход из ситуации? Допустим, мы позволим провинции отделиться. Я полагаю, что в ближайшем будущем ее попытается захватить одна из соседних держав и, без сомнения, достигнет успеха. Тебе все равно, ты ко всему безразличен.

Но соображаешь ли ты, что если внедрить в действительность твои принципы, то они подорвут основу всякой государственности, сама жизнь развалится и твоему равнодушию тоже не будет уже нигде места.

– Я согласен, Рей. Твое последнее замечание нечем парировать. Мне никогда и не грезилось внедрять в поток событийности мои принципы, они – для меня. Я вижу, что войны неустранимы и знаю, что значит борьба в развитии общества. Но в какую бы сторону ни двигалась эволюция, все ее заправилы и пешки неизменно оказываются в лодке Харона.

В такой ситуации слава победителей – мнимость, они недолго торжествуют над побежденными, все одинаково подчинены повальному закону превращения дыхания в бездыханность. Мы сообща бесталанно проигрываем и будем проигрывать. До самого последнего поражения… Все вожди и полководцы – ослепленные заложники фортуны. Погоди, не возражай. Порой в своем деле они бывают очень дальновидными и хитроумными, но они не способны видеть иные закономерности бытия, и в конце концов их сминает противодействующая сила, и никто не достигал того, чего хотел.

«Со мной все будет по-другому», – подумал Рей, а вслух произнес:

– Нельзя смешивать победу с поражением, дружище, если ты хочешь иметь полноценное существование, а не укрыться от реальности в глухонемой крепости…

Рей прижал руку к груди, словно унимая судорогу.

– Я благодарен тебе, что ты не гонишь меня. Для меня твое толкование миропорядка не приемлемо, но почему оно занимает мой рассудок? Сначала я тебя недолюбливал, хотя и чувствовал при этом угрызения совести, потом размышлял, почему ты ни на кого не похож.

И вот теперь оказалось, что в состоянии кручины мне не к кому пойти, только к тебе.

– Ну, ты же сам сказал, что мы необычная королевская семейка, – улыбнулся Арри, – и я рад, что душа у тебя иногда болит, значит, она есть.

– Должен отметить, твои утешения оригинальны.

– Нет, Рей, они вряд ли оригинальны.