Бесконечный путь по цикличной спирали. Часть 2

Они заранее договорились о встрече в условленном месте, поэтому движение руки было совершенно лишено функционального смысла и однозначно являлось приветственным, дружественным жестом для его верных товарищей.

Мотоциклы плавно подъехали к тротуару.

Самсон что-то сказал Соломону, но из-за шума моторов кадровик не расслышал фразу. Грохот от стальных инженерных шедевров стих, и сразу настало облегчение для всех органов чувств, словно из головы вынули вибрирующий кол, вбитый в одно ухо, вышедший из другого.

– Извини, Самсон, я не расслышал…

– И я рад тебя видеть, брат. Я сказал: «Здорово!».

– Приветствую, Соломон.

– И я вас приветствую, друзья.

Наивная и лучезарная улыбка осветила добродушное и искренне беззлобное лицо Соломона. В общении со своим братом и Акселем кадровик всегда оставался простодушным, доверчивым и открытым, бесхитростно реагируя на всё, ничего не требуя от них взамен.

– Ты что, был сегодня на ретро вечеринке, Соломон?

– Отнюдь.

Это не входило в мои планы на вечер. А что? Почему тебя это интересует? С чего вдруг был задан такой странный вопрос?

– Просто я по твоему галстуку пытался догадаться.

– А что с ним? Что-то не так?

– Нууу, он… Такооой… Винтажный… Но не подумай, это – не комплимент. Ха-ха-ха!

Причём, Самсон не знал точного значения этого слова – «винтажный». Оно просто всплыло у него в голове, и ему показалось, что выражение, вроде бы как, идеально подходит под общее описание этого ретро аксессуара из прошлого.

По мнению байкера старинный галстук был неуместен, ужасен и безвкусен даже для самых древних времён, для любых времён. На деле так всё и было.

– Я поражаюсь, брат. Как тебя на работе ещё терпят? У тебя же абсолютно нет стиля. Хотя, нет, прости. Галстуки у тебя шикарные, они всё компенсируют. Я б сказал, галстуки – твой конёк, твоя «фишка». Аха-ха-ха! Всё… Прости, Соломон… Прости… Больше не буду…

Соломон сразу поник, поняв, что над ним снова издеваются.

Уже в который раз. Но обижаться кадровик не стал, то ли от того, что не хотел обижаться на того, кого любит всем сердцем, прощая ему такие вольности, а, может быть, потому, что просто привык к подобным невинным шалостям своего брата, будучи не в силах предвидеть их или пресекать.

Аксель же, напротив, перестал терпеть такие насмешки над тем, к кому проникся безграничным уважением и безмерно светлыми чувствами.