Во имя Твое

– Вениамин Залманович, я конечно всё понимаю, я Вас уважаю, но отмазывать Вашего Игоря от Детской комнаты милиции больше просто не имею права! Ну, Вы меня поймите! На прошлой неделе кто запалил костёр под окнами пенсионерки Кудиновой и бросил туда патронные гильзы, набитые какой-то дрянью? Кто запустил в продовольственном магазине две связанных между собой линейки? Они ж там перевернули всё, что только можно было! А позавчера именно с вашего балкона на голову гражданина Пряслина упал пакет, даже стыдно сказать с чем! Это уже я не говорю о разбитых мячом окнах, потому как им нет счёта.

Нет, как хотите, но больше я терпеть этого безобразия не могу. Приведите сына к общему знаменателю, так сказать, или, я его оформлю по всей строгости, так сказать, советского закона за хулиганство! Сегодня вот, понимаешь, забрался на эти строительные леса, оскорблял нашего дворника, нарушал тишину.

– Ага, ага! И сверху, значит, краской несмываемой мине обливал – и камни кидал – поддакивала участковому притопавшая следом дворничиха.

В этот самый момент за спиной бабы Фимы что-то хлопнуло, и она имела несчастье обернуться. Сначала присутствующим показалось, что звучит сигнал воздушной тревоги. И только минуту спустя стало понятно, что звук издаёт несчастная дворничиха.

– Господи Иисусе! Прости мне все прегрешения! Посланец ада! Истинно говорю – Сатана явился в обличье своём! – дико закричала дворничиха, подхватила свою метлу и опрометью кинулась вон.

Несколько приуныл и до этого очень бравый участковый.

В дверях стоял не то туземец, не то выскочивший из трубы житель подземного царства. Лицо у него было чернее самого чёрного Антрацита, добытого знаменитым Алексеем Стахановым, взлохмаченные кудрявые волосы, сейчас напоминавшие скирду сена, покрывала серая масса, руки и торчащие из рваных штанов колени – кровавые полосы.

Тишина длилась ровно минуту. Первой засмеялась сестрица Люся. Она стояла в дверях комнаты и от смеха не могла разогнуться. Вслед за ней захохотал отец, смех матери на его фоне звенел серебряным колокольчиком.

Даже участковый не смог удержаться и тоже рассмеялся. Игорь сначала растерянно улыбнулся и его несколько великоватые, не вставшие на место зубы сверкнули из черноты лица, как у Поля Робсона, а потом захохотал во всё горло.

Серьёзный мужской разговор с отцом Игорю все-таки пройти пришлось. Но уже после очень долгого отмывания чуть не в трёх водах, замазывания зелёнкой ободранных рук и коленей. И обязательного обеда.