Кое-что из жизни воронов и не только…

Ибо, как говаривал капрал-шеф Жак Дорньер: «Не стоит без нужды вступать в контакт с незнакомцем, ведь завтра его, возможно, придётся убить».

Если без понтов, то это правило не отражало реалий моей нынешней жизни, как оно ещё совсем недавно отражало реалии выживания в джунглях африканской страны Кот-д-Дивуар, но выучка, есть выучка. Поэтому я молча встал и пошёл прочь.

– Мы ещё встретимся! Обязательно встретимся! – заверещал мне вслед Сикол. – Завтра на канале Сингел, у почтамта….

«Я набью тебе морду», – мысленно продолжил я его текст, не замедляя шага.

Что касается набить морду, причём, первому встречному, то это желание действительно появилось у меня утром следующего дня, сразу после телефонного разговора с главным редактором издательства «Гранада» господином Гаршавиным.

– Рукопись на рецензировании, – скучным голосом произнёс он, отвечая на вопрос о судьбе моего романа.

– До сих пор? – удивился я. – Я отправил её пять месяцев назад.

В декабре, а сейчас начало мая. Вы уверены, что она не потерялась?

– Уверен, – отрезал он. – Так же, как и в том, что «Гранада» получает по тридцать-сорок произведений в день, и всё о драконах, джедаях-трансформерах и роботах-убийцах.

– Если вы намекаете на мой первый роман, то он, действительно, ниже всякой критики, – сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Вы поступили правильно, отклонив его. Но эта рукопись совершенно другая. Она вам обязательно понравится.

В ней фэнтэзи лишь фон для событий реальной жизни.

– Хорошо, – сказал Гаршавин после продолжительной паузы. – Я посмотрю лично. Перезвоните через неделю.

Услышав короткие гудки, я сильно приложился затылком к стене кабинки междугородней связи. Это было, хоть и плохой, но заменой ни с чем не сравнимого по ощущениям подзатыльника Жака Дорньера, которым он частенько награждал меня, как и остальных новобранцев французского Иностранного Легиона, исключительно в целях примирения с окружающей действительностью.

Действительность же, окружавшая новобранцев особенно в начальный период подготовки к легионерской службе, доставала так, что впору было завыть. Но выть было нельзя. Надо было между «апелями» – общими построениями, случавшимися по двадцать-тридцать раз на дню, учить традиционные песни Легиона, все, как одна похожие на «Марсельезу», только с посвистом в конце каждого куплета.