Героиня второго плана

Все, что связано с ремонтом, всегда и всем интересно, каждый ведь хотя бы раз в жизни ввязывался в эту невыносимую историю.

– Почему не стал бы? Не любишь со всем этим возиться? – спросила она.

– Что значит, люблю, не люблю? Если надо, сделаю, – пожал плечами Арсений. – Но здесь в этом необходимости не было никакой. Хозяйка в квартире почти не жила, отделка была дизайнерская, хороша ли, плоха ли, но новая.

– Тогда зачем ей понадобилось все переделывать? – удивилась Майя.

– Она мне казала, что любит делать ремонт.

– О господи! – Майя засмеялась. – Каким же болотом должна быть ее жизнь, если она такую мороку невыносимую считает движением!

– Жизнь у нее как раз довольно бурная, – сказал Арсений. – Она какая-то крупная чиновница, и ее прихватили на взятках. Видимо, неправильно поделилась. Хотя эти подробности меня интересовали только потому, что квартиру она продавала срочно, прямо в разгар ремонта, и на ее спешке мне удалось прилично сбить цену.

Разговаривая таким образом, они прошли по ободранному коридору в дальнюю комнату. Здесь стены уже были оклеены новыми обоями – такими, поверх которых наносится краска, – и висела минималистская люстра из блестящего металла и прозрачного стекла. Из мебели в комнате была только узкая, напоминающая раскладушку кровать.

– Надо было пригласить тебя в гостиницу, – сказал Арсений. – Но я не решился.

– Почему?

Кровать стояла у самого окна – высокого, полукруглой формы.

– Подумал, что ты неправильно меня поймешь и откажешься. А этого мне не хотелось.

Он замолчал. Потом шагнул к Майе. Она по-прежнему не оборачивалась, но теперь он был уже не только голосом, но и руками на ее плечах, и губами, прикоснувшимися к ее затылку.

– Никогда не видел, чтобы женщины закалывали волосы шпильками, – сказал он. – Я думал, это осталось в девятнадцатом веке.

– Нет, почему же? Моя бабушка тоже шпильками закалывала. А это был уже вполне двадцатый век. И шпильки это ее.

Трудно было вот так разговаривать, когда его дыхание касалось ее шеи, а его руки – ее груди, и особенно когда он прихватил и сжал губами мочку ее уха. Он не изменился – его желание по-прежнему было направлено на нее, и холод его губ не изменился тоже, и так же этот холод будоражил Майю, все у нее внутри переворачивал.