Героиня второго плана

– Тая, уйди, пожалуйста, – попросила Серафима.

– Я-то уйду, – хмыкнула Тайка. – А полы тут драить ты, что ли, будешь?

Если бы в комнате была одна Серафима, то, выходя, Тайка, наверное, хлопнула бы дверью. Но при Немировском не стала. С кем и что можно себе позволить, она разбиралась мгновенно.

«Может, и мне надо уйти? – растерянно подумала Серафима. – Я мешаю ему?»

– В Вятке она все равно не осталась бы, – сказал Немировский, не оборачиваясь. – Я ее там не удержал бы.

– Почему?

Серафима обрадовалась, что он сам заговорил о Полине.

– Потому что она меня не любила.

– Но как же…

– Так. Не любила. Для меня это было очевидно, да она и не особенно скрывала. Ее и в Вятку случайно занесло, и ко мне случайно прибило. Она от них попыталась уехать. В момент отчаяния, поэтому довольно бестолково, что вообще-то ей свойственно не было. Вскочила в вагон на Ярославском вокзале и поехала по Транссибу, буквально в белый свет. По дороге у нее случился аппендицит, ее сняли с поезда, доставили к нам в больницу.

А потом наша медсестра поселила ее у своей знакомой. В келье, в Трифоновом монастыре, там коммуналка теперь. И я оказался ее соседом. Случайным, но для того чтобы за меня зацепиться, случайности было достаточно. И ей, и мне – мы на это смотрели одинаково.

«Зачем он мне все это говорит? – в смятении подумала Серафима. – Этого не надо!»

Она хотела даже вслух ему это сказать, но язык не повернулся.

– Я не понимаю, что чувствую сейчас, – сказал Немировский.

 – В ней было много жизни, и когда она пришла ко мне ночью, мне показалось, что-то еще возможно. Вот, вышло, что нет.

– Но… – пролепетала Серафима. – Вы ведь начнете работать, у вас будет новая жизнь, и…

Это прозвучало так жалко и глупо, что она замолчала на полуслове.

– Новая жизнь? – Немировский наконец обернулся. На фоне окна Серафима видела только абрис его лица, а черты были неразличимы. Это было даже хорошо, потому что значило, что не бросит ее в жар от холода его глаз.

 – Думаю, ничего нового уже не будет, и ладно. А работать – да, конечно. Наркомания такого рода полезна для окружающих.

«Он редко бывает откровенен, – подумала Серафима. – Но сейчас говорит то, что чувствует».

Она не понимала, каким образом об этом догадалась. Но почему-то знала это точно.

– Вам здесь в самом деле опасно сейчас, Леонид Семенович, – сказала Серафима. – В Москве просто вакханалия антисемитизма.