Моя ойкумена. Проза, очерки, эссе

Чуйский тракт от этого взрыва стал немного шире, а скала Калбакташ недосчиталась нескольких десятков петроглифов, уничтоженных, превращённых в клыкастые глыбы и щебень, которые бульдозер методично сгрёб с трассы на каменистый пляж Чуи. Олень ожил и теперь пасётся у меня на полке, словно бы это альпийские луга вдоль Каракольских озёр.

* * *

Древний-древний чоппер из мутно-чёрного с проседью обсидиана, это глухой палеолит, начало человеческого рода, тем более, что найдено это каменное рубило времён Адама недалеко от подножия горы Арарат в Армении.

Вещь страшная и красивая, я всем говорю, что именно этим орудием было совершено первое на Земле убийство, от четырёх точек скола по вулканическому стеклу расходятся коцентрические круги, острие до сих пор внушает мысли о сокрушительной пробойной силе.

Родства и крови есть меридиан

В душе, как ночь, как небо молодой…

Мне лёг в ладонь седой обсидиан —

Сама собой нашла его ладонь.

Покатый вулканический миндаль,

Обколотый умелою рукой.

Какая глубь, какая, Боже, даль

И трепет проникающий какой.

Клык в кулаке, оскаленная пасть…

Удар – и череп времени пробит!

Какая страсть, какая, Боже, власть

И злая мощь в тебе, Палеолит.

И кто сказал, что взявший в руки меч

Или рубило, Господи, прости,

Сумел в себе звериное отсечь

И образ мира в сердце обрести?

О, каинова огненная кровь!

Обсидиана чёрное стекло

Не помнит слёз о лучшем из миров,

И – сколь веков по лезвию стекло.

* * *

Подарки Таманской косы, изъеденные солёной влагой Боспора Киммерийского куски песчаника, блёклый галечник и античные черепки.

* * *

Кривые ракушки и окаменелости с острова Кипр – такого сухого известкового цвета, что не покидает ощущение их тысячелетнего пребывания на прямом солце и солёном ветре, где только и есть берег, скалы да мимо плывущие герои всевозможных одиссей.

* * *

А рядом со средиземноморскими сувенирами лежат золотисто-коричневые с нежными пятнами ржавчины на боках камешки из Хакасии.

Они тёплые и по цвету и на ощупь, формы их созданы самой природой с той степенью грубоватой гармонии, которая вызывает ощущение подлинности и жизни. Камни и впрямь напоминают живых существ, первый холмообразен и молчалив, словно панцирь спящей черепахи, на боку у него то ли стихией, то ли ещё кем аккуратно выгравирован лежащий полумесяц.