Французская жена

Мама ахнула бы, расстроилась, но наверняка нашла бы еще.

Года два назад Нинка так бы и сделала. Но теперь все изменилось: денег у мамы теперь нет и в ближайшем будущем не предвидится. Не только лишних, но практически никаких, потому что она уже месяц в декрете и сколько еще не будет работать, после того как родится ее новый младенец, непонятно. То есть денег-то у мамы, конечно, предостаточно, но они ведь не ее, а ее супруга, тоже нового. При мысли о том, чтобы взять деньги у него, Нинке становилось так противно, что противнее, пожалуй, была бы лишь необходимость взять деньги у отца, который, когда она изредка ему звонила – сам он не позвонил ей со времени своего ухода ни разу, – после двух дежурных вопросов о дочкиных делах начинал рассказывать о своей Анжелике и даже зачем-то передавал ей трубку; видимо, хотел, чтобы они с Нинкой подружились.

– Про деньги не забуду, – сказал Феликс. – А зачем ты их все-таки своему байкеру отдала? Я так и не понял.

– Зачем, зачем… – буркнула Нинка.

 – Ни за чем! – Но все-таки объяснила нехотя: – Он сказал, что нам надо расстаться. Типа мы исчерпали интерес друг к другу, а жизнь не стоит на месте, и надо идти вперед. Ну, я и выпила с горя. А деньги, кажется, и правда в огонь швырнула. Типа мне ничего не нужно, жизнь кончена, – совсем уж смущенно добавила она. – Это на даче у одних было, там у них буржуйка – вот в нее. Из огня Вольф деньги вытащил, но я их все равно обратно у него не взяла. Рыдала там, страдала, все как положено. Тогда он меня в койку затащил, чтоб успокоилась. Полюбил и уснул. А я слегка протрезвела и одежду свою в буржуйке сожгла.

– Царевна-лягушка, – усмехнулся Феликс.

– Да нет, – шмыгнула носом Нинка. – В Василису Прекрасную, как видишь, не превратилась.

– А какого черта он тебя к Мерзляковым привез?

– К каким Мерзляковым?

– К тем, у которых ты сегодня утром проснулась.

– А!.. Понятия не имею.

– Вообще-то как раз это понятно. У них там столько народу толпится, что хоть слона голого привези, никто и внимания не обратит.

Байкер твой тебя, к твоему сведению, в прихожей сгрузил и смылся.

– Да я и так знаю, что он гад, – вздохнула Нинка. – Но он… Ну, мне казалось, он меня любит.

– И что? Каждому, кто любит, надо под ноги стелиться?

– Прям-таки каждому! – фыркнула она. – Очереди из влюбленных я что-то к себе не наблюдала.

– Меньше за этим наблюдай – будут тебе влюбленные.