C Ближнего Неба

Сапфо

Телега жизни розно вкривь и вкось

ползет по чьим-то судьбам, лицам, грудям,

но как дышалось веку, как спалось,

молилось как – по женским ликам судим…

Забредшая в 20-й свой Сапфо

случайно ли, по странной высшей воле,

впитавшая безмерное раздолье

романтики сквозь пресный вкус просфор

обыденности… Как с твоих высот

низринуться? какой сорваться песнью,

чтоб вязкий мир людских страстей и весей

хоть дернулся?… Не ахнул даже тот

единственный:

«Прости, что подзавис

в житейской прозе, что не разгляделась

твоей уставшей воли перезрелость…

ну, что сказать еще?… прости…

Борис».

Возможно, написалось бы… Смолчу…

Какой я им судья, мы много ниже,

их сути – на разрыв, я пошло выжил

и даже не пронес свою свечу

к возвратной вьюге… Мутное стекло

не пропускает избранного света.

Одна вослед другой ушли кометы

все три в сырую высь – нас занесло

куда-то вбок, нам небеса – пустырь

с приманкой алюминиевого пыла,

что не взывает: «Выйди же, Гонгила,

в молочно-белом пеплосе, и ширь

раздвинется…» Тебя другой Орфей

в попутчики позвал, но только вскоре

ушел туда, где: «Мы, Марина, море,

Марина, волны звезд… но якорей

нам не дано – плыви, покуда час

прибытья не настал, где ритмы жгучи»…

Поэзия бессмертна и текуча,

пока природа хрупкая за нас,

как ей, нам лишь возможность расточать,

сомнениями мучая бумагу

в «Попытке комнаты», в прозрениях «Живаго»,

вы в них, вы в нас, вы вне…

И не догнать.

Преддверье

Лес мартовский сомнений полн

прерывистой возней капели…

Кого послушать я пришел —

скворцы еще не прилетели.

И так всегда: несемся мы —

природа прыть попридержала,

уютно ей и средь зимы,

а нам скупого солнца мало.

Кормушки птичии гремят

от беличьих проворных лапок,

что им незваный снегопад —

последний? нет? Миг жизни краток,

равно весенний, зимний шум

на тропочке оледенелой.

Мы прем куда-то наобум —

деревьям, им какое дело,

что вновь газетное хламье

в предощущении ГУЛАГов.

Прибарахляется грачье

на старых липах вдоль оврага.

Стезя гражданская скучна

своим обыденным обличьем,

хоть прорывается весна

неистовой возней синичьей.