Прозорливый идиот, или Ложимся во мрак

Невозмутимый, поигрывая электрошокером, он потопал в обратном направлении, оставив меня перед дверью с табличкой, на которой готическим шрифтом было написано «OLD VELVET».

Психологически готовый к встрече с «ацким сотоной» в качестве закройщика – в одной руке раскалённый утюг, в другой – лязгающие ножницы – я был приятно удивлён тем, что в интерьере помещения, куда попал, толкнув дверь, не было ничего инфернального. Наоборот, там было по-домашнему уютно, хотя и эксцентрики хватало. На стене – огромное, в старинной раме тёмного дерева зеркало, над ним под самым потолком длинный, на кронштейнах карниз с лекалами, с каминной полки свисают сетчатые – то ли перчатки, то ли колготки, подоконника не видно под шляпами, на столе – остроносый ботинок из расписной парчи, украшенный бубенчиками.

У противоположной стены два кресла и столик, рядом – в позе слуги стилизованный под скелет манекен держит ворох одежды – бархатной, кожаной, атласной.

Почти такой же ворох был в руках у полненькой брюнетки в длинном, шёлковом, утянутом в талии шнуровкой платье в тот момент, когда я увидел её, а она – меня.

Побросала вещи на стул, сделала несколько шагов навстречу. На правой её брови ближе к виску я разглядел металлическое колечко пирсинга. Произнёс:

– Здравствуйте. Меня к вам прислал Влад. Хочу вот приодеться.

– Давай на «ты», – она протянула унизанную серебряными кольцами руку, зашуршали кожаные браслеты. – Меня зовут Миа. А тебя как зовут?

– Прозо, – я сжал горячие мягкие пальцы.

 – Здорово тут у вас.

Её глаза вспыхнули, губы раздвинулись в улыбке.

– Всем нравится. Но чего это нам стоило! Сами, представляешь, выравнивали стены, прикручивали панели, крепили окна, красили потолки. Работали по утрам и вечерам, между примерками. У нас же не одна эта комната, есть ещё, и все были в жутком состоянии, там сейчас мастерские. Как обстановку собирали, если рассказать, не поверишь! Вот эту прелесть, – Она подвела меня к фисташкового цвета неказистому комодику, изъеденному жучком, – мы нашли в старом доме, шедшим под снос.

Миа принялась рассказывать, какое чудо получится из «прелести», если её отреставрировать, но я почти сразу оглох и онемел, ибо в ряду прочих, висевших над комодиком изображений готических моделей, увидел фотографию Евы. Она и здесь была лучше всех – вся в чём-то чёрном, облегающем, шикарно рваном, обнажены только плечи и правая рука, упёртая в бок.