Музыка льда. Осколки

Не глядя, кто стоит за всеми ее трудностями, хотя тут и глядеть не нужно. Просто бессмысленно. Ничего не изменишь. И фигуристам будут нашептывать, и палки в колеса по возможности вставлять. Такой уж мир вокруг нее. Именно в нем она придумала прожить свою жизнь.

Жить всего лишь желательно с осторожностью, минимально обременяя тех, кому случайно довелось оказаться на одной тобой дороге и кто не планирует длить совместный путь. Это общий принцип. Людей нужно беречь от своих травм и болей.

Получается не всегда. Это угнетает. Удивительно, но есть те, кто принимают и делят ее боли. Это удивляет. И радует, конечно, радует.

До 2002 года она была уверена, что никакого ПТСР у нее нет. Шрамы от осколков стекла по телу есть. Воспоминания гнетущей тишины и раз и навсегда изменившегося мира – тоже. А ПТСР – нет.

С 2002 года она не засыпает в транспорте. По крайней мере очень старается. На всякий случай. В чужих авто, в самолетах, аэроэкспрессах.

Нигде. Никогда. Старается. Не пугать людей.

Сейчас они едут в тишине наполняющейся блюзом из музыкальных запасов Ильи. Молчат. Вика знает, что этот блюз для нее. Это тоже его забота. И сегодня они уже вряд ли поговорят о чем-то, даже о работе, тем более не будут воевать. Остается только музыка. Щемящая, вливающаяся под каждый шрам тела, сердца, души. Он ее принял: с вечно напряженными плечами, с ночными кошмарами, с забитой мыслями о работе головой.

И ему, казалось, ничего больше не нужно. Но, наверное, нужно. Как всем.

****

Ей всего 20. Они сидят на лавочке в парке, уличные музыканты, начинают новую мелодию, горькую как топленый темный шоколад и воздушную, словно легкие облачка над Техасом этим вечером, и смешливая Аманда, встряхивая забавными кудряшками смотрит Вике в лицо и говорит:

– Тори, а ты знаешь, что блюз – это тоска черных по родине, которой у нас тут них..я нет и не будет?

У Аманды настолько жуткий южный английский с примесями афроамериканского говора, что понять ее человеку из России невозможно, боже, да ее и не всякий житель Нью-Йорка поймет! Кажется, эти южане специально сжирают треть звуков, тянут вторую треть и еще треть изменяют до неузнаваемости, чтобы их никто и никогда не понимал, кроме своих.

– Вот, Тори, ты же русская, да? – шоколадное личико Аманды становится забавно-сосредоточенным.