«Ли Ле Ло»: детки из клетки. Первое дело

Он грузно грохнулся на пол и пребольно ушиб коленку о некстати подвернувшийся камень, а подбородок ещё обо что-то.

В мою челюсть уже летел кулак второго, который я, увернувшись, отклонил, а затем не отказал себе в удовольствии направить его хозяина темечком прямиком в весы с гнилыми мандаринами. Эта шалость обошлась мне в могучий «прямой правой» по корпусу от центрового – увернуться никакой реакции не хватило бы.

Согласно всем канонам восточных единоборств, я поддался грубой, тупой силе и, откинувшись назад, спиной перевалился через прилавок без особого для себя ущерба.

Попутно я плюхнулся на скорчившуюся в три погибели голосившую продавчиху, чем и заставил, наконец, её замолкнуть.

Едва я выпрямился, как в воздухе мелькнула увесистая дубинка – да не резиновая, а стальная! И все остатки моего благодушия мигом улетучились невесть куда.

Разворот корпуса на девяносто градусов с отскоком назад – смертельное оружие с коротким свистом таранит пустоту и врезается в стол. Блок левой рукой сверху, резкий удар правой снизу по локтевому суставу – и очередной пронзительный вопль, теперь уже мужской.

Самое время сматываться. Канать, делать ноги, чесать без оглядки, рвать когти… Бежать и в темпе, подальше от гильдии этих коммерсантов-разбойников.

Пригнувшись почти до пола, я понёсся обезьяньими прыжками по проходам между прилавков – женский торговый люд с визгом уступал мне дорогу. И на том спасибо.

Вырвавшись, в конце концов, на простор павильона, я – слава святому Георгию! – очутился неподалеку от второго входа-выхода.

Но до него ещё следовало проскочить полтора десятка метров, верную «макаровскую» дистанцию даже при наличии ствола в корявых от природы ручонках. Я уж не говорю об убойном «ТТ» и прочих огнестрельных изысках.

И никакой тебе толпы или хотя бы жалкой кучки бестолковых обывателей! Зато померещились вокруг униформы, мундиры, бляхи, жетоны… «Держи его, городовой, лови шельмеца!»

Загородивший мне в последний момент дорогу ражий детина оказался всего лишь в замызганном мясницком облачении, но при разделочном топоре внушительных размеров.

Им он отчаянно замахал перед собственным животом то ли защищаясь, то ли пугая – в таких деталях разбираться было некогда. Управившись в считанные секунды, я оставил его сидеть на полу в обнимку с секачом и с выпученными от боли глазами. И был таков.

То есть, очутился на улице.

Нелепая и малопонятная эта историйка для меня ещё не закончилась: следовало ожидать погони.