На белом всё сложнее. Стихи

Живи!

Игра

интересна, но

не вчерашним…

«В этом времени гадком…»

В этом времени гадком

Есть одно утешенье —

Что глаза у собаки

И теплей, и честнее…

Новые стихи

«У прозы места больше, но…»

У прозы места больше, но…

для всякого больного сердца —

СВОЕ убежище и дверца

от сказки тихой и лесной.

Среди героев, фабул, глав

мои душа и женский запах

беспомощней утратой прав

на исповедь и время. Краху,

с последней точкой за стихом,

дается больше нужной воли,

и, поцелуй даря виоле,

теряю память… Голышом

я бегаю по лесу так,

как чувствую ногами землю.

Стихами говорю – и внемлю!

И – выстрел в грудь:

«Каков спектакль!»

Всё сама

Вот сделаюсь старше —

и перестану

в ладошки ловить

голубые туманы.

…

Было.

Ни много ни мало.

Ладонь и ладошка.

Сама и разжала,

просыпав немножко —

от счастья простого

простую застежку.

Полынья

…А чувства – как в оковы втянута

Вся, словно полынья, душа.

И кажется, что вновь обманутый

Священный жест карандаша.

Ему б писать о ласках повести.

Ему б поэмы сочинять.

А он, устав от женской горести,

Спешит себя же поломать___________

Когда не поняли

На расстоянии протянутой руки

всё дергалось,

плясало,

хохотало;

и чья-то милостыня унижала,

но думала – спасает.

Чьи стихи

читала я, не помню.

Руки плыли —

и резали пространство поперек,

и между выдохом и вдохом

то ли Блок,

а то ли личное… Слова кормили

толпу,

снующую,

жующую – и зря

глотающую дикий рев гортани —

и то ли музыку,

а то ли причитанья, —

себе под нос иное говоря.

На расстоянии протянутой руки,

на кончиках разгоряченных пальцев —

обрывок фразы…

утонувшей в танце

монет, что обесценили стихи,

не понимая, для кого читала

моя рука и для чего звала

кого-то впереди…

и мой кулак

обжегся о надменный звон

металла.

Заветен

У дня

длиннее солнце.

У ночи —

звезды ярче.

Лишь я одна —

не значу.

Да каменное —

бьётся.

А горькое —

всё горше.

Уста —

отравы язва.

Лишь ты один

хороший.

А я пускай —

ни разу.

Подумаешь, разбилась

неделя на столетья.

А я сто раз сердилась —

да двести —

вновь

заветен.

«Здравствуй…»

Здравствуй.

Я сегодня коротко.

(Не хочу тебя будить.)

Мы не виделись два вторника.