Ловец мелкого жемчуга

Да-а, Герочка, твоя страстность не слишком удобна для жизни! Представляю, что было бы, если бы ты влюбился.

– В кого? – пробормотал Георгий.

Он схватился за Марфино плечо, но, почувствовав, что она от этого пошатнулась, тут же отпустил его.

– Да хоть в меня. Думаю, это было бы чересчур… Ладно, пойдем, а то ты сейчас под стеночкой уляжешься. И застегнись хотя бы, простудишься ведь!

Как они шли по Сивцеву Вражку, который показался Георгию просто бесконечным, в какие переулки сворачивали, как вошли в подъезд – всего этого он почти не помнил.

Открылась дверь квартиры, мелькнул свет где-то в конце длинного коридора – и Георгию показалось, что он заснул мгновенно, в эту же самую минуту, и прямо на пороге.

Но проснулся он не на пороге, а на узкой кровати. Георгий открыл глаза, но не понял этого. Ему казалось, что веки у него слиплись, что они трескаются, когда он пытается их разлепить. Медленно, с каким-то тяжелым напряжением он догадался наконец, что слеплены не веки, а губы, что они трескаются от сумасшедшей жажды, а глаза уже открыты, уже болят глазные яблоки, когда он пытается оглядеть комнату, в которой неизвестно как очутился.

Вернее, он не то чтобы оглядывал комнату – он просто искал то единственное, что было ему сейчас необходимо: воду, холодную воду!

Бутылка минералки обнаружилась почти сразу: она стояла на столике у кровати. Столик был необычный – узкий, длинный, с гнутыми ножками и накладками из потемневшей бронзы, со столешницей такого глубокого золотисто-коричневого цвета, какого Георгию не приходилось видеть.

Впрочем, ему было сейчас не до того, чтобы разглядывать мебель. Он с трудом скрутил пластмассовую пробку и, проливая, захлебываясь, стал пить холодную воду.

В комнате было светло, но свет был серым, тусклым – утренним, вечерним? Этого он не понял, да и не мог он сейчас думать ни о времени суток, ни о том, где находится. Он поставил мокрую бутылку на пол у кровати и снова погрузился в то мучительное состояние, которое правильнее было назвать забытьем, чем сном.

Когда Георгий снова открыл глаза, он чувствовал себя уже гораздо лучше. Боль почти исчезла, но ее место в голове заполнилось другим, гораздо более неприятным чувством – стыдом.

«Это же я у Марфы… – подумал он, оглядывая комнату почти с ужасом, как будто ожидая обнаружить разгром, который сам же и утворил. – Елки, как же я?.. Что же теперь?..»

Он допил уже ставшую теплой воду и наконец сел на кровати – точнее, на узкой кушетке.