Аист. Абсолютно правдивый роман в стихах

Все смеялись, лишь Сашок смотрел сурово:

– Ты-то сам шипел, как тощий змей на древе!

Жорка в мышечный корсет был упакован,

Каскадёр ведь дело, знамо, силовое,

Но зато прослойкой жира не был скован —

Ну не любит жира тулово худое!

– Прав ты, Сашка, все мы очень изменились,

Бросил он, – да и не в лучшем направленьи,

Явно бесы в нас рогатые вселились —

Мы живём в каком-то мерзком озлобленьи!

Жизнь нас давит всё сильней, как гидропрессом,

Вьёт канат из нас и в петлю его крутит,

Мы же молимся не богу – интересам,

Наплевав на то, что было и что будет!

Ну-ка, Лёнька, всем налей стакан до краю,

Будем пить, плевав на наций разделенье,

За Серёжку, ведь он слышит нас, я знаю,

И за птицу эту – божье провиденье!

9

Яма вышла глубиною до подмышек,

В яме аист, рядом пятеро мальчишек,

Непривычно успокоены и кротки,

У Серёжки – на щеках кривые тропки.

Всё по древним ритуалам совершали:

Горсть земли поочерёдно вниз бросали,

Над могилкой холмик сделав неумело,

Помолчали, в думы впав оцепенело.

Первым Лёвка разорвал молчанья плёнку:

– Хватит, ребя, слёзы лить по аистёнку,

Да какой бы ни была прекрасной птица,

С человеком никогда ей не сравниться!

И ещё: ведь вечной жизни нет на свете!

Или вы о том не слыхивали, дети?

Так послушайте меня, авторитета, —

Все мы будем там, где нынче птичка эта!

– Пацаны, а правда, – Лёнька встрепенулся, —

Что мы плачем, будто свет перевернулся?

Мы о птичке все потом повспоминаем,

А сейчас пойдёмте, мячик попинаем!

– Точно, парни, – Жорка шумно потянулся,

Интерес в его глазах тотчас проснулся, —

Ну, пойдём играть, а то чего-то тошно,

Я и мячик подкачал с утра нарочно.

Мы уже почти неделю не играли:

То в лесочке голубику собирали,

То – по Утру или с вечера – рыбалка,

А футбол всё мимо. Мне так очень жалко!

Сашка тоже оживился: – Слышь, Серёга,

Может, правда, поиграем хоть немного?

Позабудешь ты в игре свои печали,

Да и мы уже порядком поскучали!

Но Серёжка будто слов друзей не слышит,

На его лице узор из скорби вышит,

Взгляд упёрт в неровный холм могилки свежей,

И наивности во взгляде нету прежней.

– Слушай, Лёвка, вы идите, мы же – после,

Я побуду здесь чуток, Серёжки возле,

Ведь ему сейчас тоскливо, тяжко, плохо, —

Сашка горького не сдерживает вздоха.