Аист. Абсолютно правдивый роман в стихах

Нет, спокоен воздух тут, не завывает,

Зря к стихии человек со скал взывает,

В этом мире катаклизмы не бывают,

Тут не люди, тут их души обитают.

Без телесности легко ведь и спокойно,

Не щекотно, не чесоточно, не больно,

Нет страданий от мороза, перегрева,

И не просит жрать пустое вечно чрево.

Да, здесь души полной мерой отдыхают,

Пусть тела их где-то гилью истлевают,

Нет о прошлой жизни в памяти намёка,

Крепко спят и страсть любви, и страсть порока!

Но и тут, в забвеньи, проблески бывают,

И тогда иные души вспоминают,

Как они в другом, привычном, мире жили,

Как любили жадно, как легко грешили!

Кто-то вспомнит, сладко вздрогнет и… забудет,

Взрыв эмоций негой лености остудит,

Он, как будто, жизнью той, телесной, нЕ жил,

Вечно здесь, в покое, душу свою нежил.

А другой, всё вспомнив, словно расцветает,

И покой его нещадно покидает,

Но приходят нетерпенье и досада —

Рай окажется ему мрачнее ада!

Всё, что было здесь прекрасно и велико,

Станет тягостно, противно, скучно, дико —

Жизнь без страсти, что взрывает в клочья сердце,

Как красивая еда без соли, перца!

И тогда он к морю спящему шагает

И бушующие ветры призывает,

Но, свирепые, лишь в нём ревут тайфуны,

Перетянутые, рвутся страсти-струны!.

4

На скале сидит Серёжка, глядя в море,

Но ни волн, ни ряби нет в его просторе,

Нет и солнца здесь, – лишь ровный свет струится, —

Но какая-то парит высОко птица.

Он за нею равнодушно наблюдает,

Вдруг – как вспышка! – что-то он припоминает!

Птица ниже опустилась, и в мгновенье

Бело-чёрное узнал он оперенье!

И тотчас же словно дождик начал капать —

Это яркими мгновениями память,

Растворив легко забвения окрошку,

Возвращалась ненавязчиво в Серёжку.

Всё, что годы (иль века?!) укрыто было,

Будто ил со дна реки в дождь летний всплыло,

Сердце, пусть его и нет, затрепетало

И по венам кровь, которой нет, погнало.

Ну, а аист опустился плавно к скалам,

Их коснулся, сжался в ком, а после стал он

Невысоким светлым парнем в белой тоге,

В сандалетах золотых на босы ноги.

А Серёжка тут заметил, что и сам он

Облачён в красивый белый чистый саван,

На руках его прозрачные браслеты,

Ноги в белые обуты сандалеты.

Но его всё это мало поражает,

Он на аиста глядит и восклицает:

– Значит, было то взаправду, не в дурмане?

И тогда не фантазировал я Сане?

– Нет, – Серёжка помолчал.