Аист. Абсолютно правдивый роман в стихах

Нет, в нём радостная блажь и облегченье,

Что его земные кончились мученья.

Как же жизни наслажденья донимают,

Если близкие тебя не понимают!

Но ни злобы, ни презренья, ни упрёка

Нет в душе Серёжки, даже и намёка,

Ни к друзьям, что часто ранили словами,

Ни к его всегда сухой, прохладной маме.

Да, конечно, коль в резоны углубиться,

Как понять того, кто ждёт годами птицу?

Ведь любого, вон, спроси, он скажет: «Значит,

По такому дом дурной тихонько плачет!»

Даже Сашка, что Серёжке верил свято,

Относившийся к нему милее брата,

Но и тот с годами как-то отдалялся,

Знать, в нормальности Серёжки сомневался!

Он и сам порою думал: «Может, разум

Из меня со смертью птицы вышел разом?

Я ни с кем не вёл бесед в ночи до света

О прекрасном и желанном мире светлом?»

Но всегда, когда в себе он сомневался,

В нём всё тот же голос тихо раздавался,

И настолько этот голос был реален,

Что Серёжка убеждался: он нормален!

И тогда те треволненья и печали,

Что друзья, о нём заботясь, источали,

Он легко воспринимал, без раздраженья,

Своего к ним не теряя уваженья.

Но однажды он проснулся, тих, спокоен,

Зная: жизнью он своей уже не волен,

И впервые в нём покой и много света,

И он понял, что свершится скоро ЭТО!

6

Тихо выслушал Серёжка возраженья,

Что нельзя, мол, отмечать впрок дни рожденья,

И сказал спокойно, даже равнодушно:

– День рожденья этот мой, и мне так нужно!

– Ладно, парни, что кричать, – пробасил

Лёва, —

Спорить с Серым, все мы знаем, бестолково,

Хочет справить юбилей свой – ради бога,

Шизанутым и упёртым – путь-дорога!

Только если что вдруг сложится нескладно,

К нам претензий не имей, Серёга, ладно? —

Речь закончил Лёва, руки потирая,

Как Пилат, Христа к Голгофе посылая.