Игра. Памяти Иосифа Львовича Черногорского

Отцы-основатели были единодушны: «Обабилась».

Хочешь не хочешь, пришлось братья за мастерок.

Я навалился на работу со страстью угодившего в капкан бобра. Плитка ложилась неровно, да еще и с прикусом, но меня это нисколько не расстраивало. Трудился сутки напролет. Боялся сомкнуть глаза – чуял, мотиватор бродит недалеко и не прочь погреться. Пес побирался в окрестностях.

Когда последние два изразца кое-как встретились на печной трубе, добрался-таки до спальни и с опаской рухнул в одичавшую кровать.

Ночь прошла относительно мирно, если не считать, что кабель во сне то всхлипывал, то выл по покойнику.

Провалявшись до полудня и приняв для храбрости на грудь, отправился на кухню поглазеть на результаты проделанного.

Печка отличалась от собратьев яркой индивидуальностью. Послал фотографию знакомому стоматологу. «Жаль, – ответил практичный дантист, – но брекеты здесь не помогут». Среди приятелей – врачей оставались еще двое: нарколог и проктолог.

К ним обращаться не стал. Пригласил на смотрины кобеля (еле дозвался). Надо заметить, что мой боевой товарищ обладал лошадиным здоровьем, тьфу, тьфу, тьфу, невозмутимостью вора в законе и болевым порогом ниже плинтуса.

– Артур! (в миру – Жора) Иди, детка, глянь, не завалялась ли где телячья котлетка?

Опрокинув по дороге двухсотлитровую бочку, кобелина влетел в помещение. И сходу присел на пятую точку. Зная его склонность к театральным жестам, я демонстративно гремел посудой: «Куда же она запропастилась…»

Три последующих дня мы не разговаривали.

Выпал первый снег.

Как приятно долгими зимними вечерами анабиозничать в глубоком кресле напротив истопленной печи в растянутых на коленях трениках, линялой тельняшке и штопанных вязаных носках. Мерцает в лунном свете начищенный самовар с бабой на заварочном чайнике. Собака, высунув от жары язык и подогнув конечности, валяется на полу. Иногда взлаивает – гоняет во сне шалого зайца.

Косой хитрит – делает скидки, петляет, но все одно вернется к лежке, где-нибудь под разлапистой елью или за снежным отвалом.

Так и мы – сколько ни крутись – осядем в родном гнезде, возле винтажной печи.

    02.12.15

Ищущий да обрящет

рассуждения половозрелой устрицы за бокалом белого вина

Антон Павлович Чехов винил в своих бедах природную лень, Николай Михайлович Карамзин? обобщил и расширил: «дураки и дороги».