Смытые волной

И никаких перспектив, одна работа, без которой нашей семье не выжить. Ах, да, есть еще вечный кавалер Юрий Воронюк; в очередной раз освободившись от уз Гименея, он прискакал на Фонтан в гости. Когда узнал, что Лилька укатила в Австралию, никак не мог успокоиться:

– Дурак я, вот на ком надо было жениться.

Как теперь Лильке сообщить об этом? Поздно, Юра, ты так нравился моей подружке.

Через год из Сиднея от Лильки пришло письмо со снимками и приглашением на ее свадьбу. Она выходила замуж за Филиппа Соломона и через тройку месяцев будет уже не Лиля Гуревич, а миссис Лили Соломон.

Мой дядька был в обморочном состоянии. В приказном порядке запретил мне отвечать ей.

Немало лет, ежегодно в день ее рождения первого августа, я доставала ее то первое и последнее письмо из Австралии. Фотография заметно пожелтела. На ней моя Лилька снялась на фоне двухэтажного особняка с бассейном, в окружении экзотических растений. Моя подружка была в шортах и, чувствовалось, вполне довольна жизнью.

Казалось, судьба навеки нас разлучила, но я ошибалась.

Мы вновь встретились через ту же четверть века, которая когда-то загоняла меня в глубокую печаль. Теперь нам уже было по пятьдесят. Это уже другие времена, как говорит, завершая свою телепередачу, Владимир Познер.

Мой муж, спортивный журналист, отправлялся в Сидней на Олимпийские игры. Я с такой надеждой провожала его, все уши прожужжала, чтобы он обязательно нашел мою Лильку Гуревич-Соломон. Мужа с удовольствием приютила у себя в своей трехкомнатной квартире одинокая пенсионерка, бывший киевский врач.

Он рассказал ей мою историю, она посоветовала подать объявление о розыске в местную русскоязычную газету и сама же сделала это. На следующий же день к Бете прибежала ее одесская знакомая Рита и, вся в радостных эмоциях, стала кричать, что знает, где живет Лилька, буквально в двух остановках городской электричкой от них, что училась в школе вместе и с Лилькой, и с Фатимкой, знает и меня, и вообще знакома со всей нашей одесской кодлой. Словом, моя подруга была найдена в тот же день, а на следующий они встретились с Мишей, и уже поздно вечером у меня в Москве раздался телефонный звонок:

– Оля, это я, Лиля, Лиля Гуревич говорит.

Она строчила как из пулемета, путая русские и английские слова. Поверить, что так щебечет моя подруга-заика, я не могла, и сдуру, конечно, принялась ее экзаменовать, помнит ли она это, помнит ли то.

– Оля, ты не веришь, что это я? Меня от заикания здесь за год вылечили.