Смытые волной

Я-то откуда знаю, так начальство распорядилось, наверное, решило: молодой специалист, одного ей достаточно. Из пустого в порожнее с понедельника по пятницу. Пустые разговоры, одно и то же талдычат. Чтобы человек устал, занервничал, выболтал ненароком что-нибудь лишнее. А зацепиться за случайно оброненное слово они большие мастера. Это удовольствие я поимела еще в самом начале вызовов сюда, и урок запомнила на всю жизнь. Больше меня на эту удочку не поймаете, не старайтесь. Считайте меня идиоткой, я согласна на любую роль в этом спектакле, который длится уже два года.

С маниакальной настойчивостью я твержу им, что, издав приказ о поощрении тринадцатой зарплатой, наше начальство руководствовалось исключительно постановлением партии и правительства. Это постановление – проявление заботы о тружениках советской торговли, оно стимулирует работать лучше, они должны быть материально заинтересованы в этом. В 1969 году база сработала хорошо, с прибылью, убытки свела к минимуму, план перевыполнила, город был полностью обеспечен фруктами и овощами.

Наверху все довольны, так почему не премировать людей. А то, что лично мне выплатили только один оклад, так я еще мало отработала. Я и этому была рада, восемьдесят рублей не лишние в моей семье. И я вовсе не завидую тем, кто по три оклада получили. Они ведь трудятся на базе десять, а то больше лет, и характеристики у них отличные, на профкоме утверждали.

На рожу этого следователя уже смотреть не могу. Видно, в юности у него вся морда была покрыта гнойными прыщами, как в народе говорят – хотелочками.

Прыщи вывел, но остались глубокие синюшные затвердения. А эти его влажные липкие волосы и громадные руки, которые он не знает куда деть. Щелкает пальцами и дышит мне в лицо своим отвратительным запахом. Отворачиваюсь, чтобы не нюхать.

– Ольга Иосифовна, вы же курите, давайте устроим перекур. Вас своими сигаретами не угощаю, у меня нет «Мальборо», вы ведь к ним привыкли?

– Мне все равно, какие. Что есть, то и курю, не брезгаю и «Примой».

Могу и табачок с махоркой. Во дворе мужики угощали. Терпимо, только кисловатый привкус во рту.

– Да вы всеядная, – следователь сует мне ржавую банку из-под рыбных консервов с водой, заменяющую пепельницу. – Ну что, приступим, – медленно выдавил он из себя, когда мы загасили окурки. – Мы здесь раздобыли один документик, полюбопытствуйте. Почерк ваш, а подпись? Тоже ваша?

Он ткнул мне листок с расчетом амортизационных начислений все за тот же 1969 год.