Смытые волной

От его подмышек сквозь нейлоновую рубашку так понесло, что меня действительно чуть не вырвало. Непроизвольно отпрянула назад, лишь бы не вдыхать этот аромат от потных разводов.

– Пожалуйста, смотрите документы дальше. Видите…

Я ему принялась все подробно объяснять про остатки на конец года, заготконторы, с которыми у нас заключены договора на поставку картофеля и овощей, про железную дорогу, нас иногда она подводит, наконец – самое главное – про контейнеры, которых катастрофически не хватает, вынуждены грузить товар, тот же картофель навалом.

А в третьем квартале контейнеров у нас вовсе нет, не видим их в помине, особенно если они новенькие. Им ноги делают – и по Украине рассовывают или еще куда, на Север, например, откуда они в жизни не возвратятся. Остаются только не подлежащие восстановлению, а полностью изношенные и идущие под списание. Мы их и списываем.

Раньше никого не интересовала прибыль как таковая. А как это постановление о материальной заинтересованности по результатам работы за год вышло, оно заставило внимательно проанализировать, какие у базы имеются резервы ее получения.

Мизинер, когда стал главбухом, вник в дела на новом месте, обратил внимание на эту статью расхода и, как грамотный бывший начальник планового отдела, исправил эту несуразицу. В конторе тогда много спорили, но решили: главбух прав.

Я так орала…

Лицо следователя вытянулась, он смотрел на расчеты, на свои заранее заготовленные пометки:

– Извините, я вас сейчас на минутку покину, а вы пока передохните, нам еще долго беседовать по душам.

Он засуетился, замахал своими руками-граблями, спрятал все свои бумажки в стол и удалился из комнатушки, которая окончательно вся провонялась.

Наконец-то хоть какая-то передышка. Я выдохнула и облокотилась на спинку стула. Потом повернулась и увидела сидевшую за другим таким же столом молодую заведующую магазином из нашей системы. Мы изредка пересекались, но имени я ее не знала, да и номер магазина запамятовала. Она делала мне какие-то жесты.

– Может, сейчас нас отпустят, ваш выдохся, мой – тоже. Я на машине, могу вас подбросить на Кагаты. Нормально, Григорий?

Я кивнула головой:

– Отлично, Константин!

Эта фраза Жванецкого до того прижилась в Одессе, что употреблялась по делу и без такового. В ней была какая-то притягательная сила. Между людьми, которые обменивались этими, казалось, на первый взгляд ничего не значащими именами, удивительным образом возникала обратная связь.