Ревнивая печаль

Мама совсем другая была… – Лицо его осветилось тем печальным и ясным светом, который освещал любое его воспоминание о матери. – Хотя она-то как раз только мною и жила, это я всегда понимал. И знал, каких усилий ей стоит не держать меня за руки, не требовать, чтобы я не водился с кем не следует, не увлекался сомнительными девицами и не выяснял отношений с их мужчинами! Конечно, отец ее тоже останавливал, но она и сама понимала…

Лера не хуже Мити знала, о чем он говорит. После родов у Елены Васильевны не двигались ноги и жизнь ее волей-неволей сосредоточена была на Мите – особенно после того как ушел Сергей Павлович.

Но ведь то Елена Васильевна: ее благородство, утонченность чувств всегда были для Леры таким недосягаемым образцом, с которым и сравниваться не приходилось!

– Сравнил тоже! – хмыкнула она. – Думаешь, все дети такие, как ты был? Уж во всяком случае, не Аленка! А я ей как раз слишком мало сопли вытираю…

Впервые Лера чувствовала незавершенность разговора с Митей, неудовлетворенность его словами – и сама не понимала почему.

А может, это было и неважно.

Что бы он ни говорил о том «загадочном всем», которое, по его мнению, чувствовала Лера, – сама-то она знала, что это «все» заключается в нем, что вся ее душа принадлежит ему. Она вообще только недавно хоть немного привыкла к тому, что в Митиной жизни так много своего, отдельного, ей непонятного.

Так что, пожалуй, и хорошо было, что работа «Московского гостя» была налажена и почти не требовала новых усилий.

К тому же Лера без лишней скромности понимала, что умеет теперь практически все, что ей необходимо для работы в бизнесе. Она всегда была проницательна, а за пять лет постоянных переговоров, контактов, контрактов и компромиссов она не только приобрела обширный круг знакомств в самых разных сферах, но и научилась насквозь видеть делового партнера со всеми его тайными и явными намерениями.

И, что не менее важно, научилась регулировать его поведение так незаметно, чтобы сам он об этом не догадался.

Если, например, она замечала, что ее милый собеседник, с которым она уже, кажется, обо всем договорилась, вдруг предлагает окончательно решить вопрос завтра или лучше послезавтра, – всегда оказывалось, что именно завтра она уезжает в Лондон на конференцию или принимает своих американских партнеров, с которыми будет занята всю неделю.