Ревнивая печаль

Валя приехала через час после ее звонка.

– Надо же, какое горе! – искренне посочувствовала она, глядя на бледную, с темными кругами под глазами Леру. – И тебе как не вовремя, Лерочка!

– Да разве это бывает вовремя? – невесело усмехнулась Лера.

– Ясное дело, не бывает, – согласилась Валя. – А все ж таки… Тебе бы полежать лучше, а? – осторожно добавила она.

– Что сейчас об этом говорить, – махнула рукой Лера. – Ты за Аленкой, главное, присматривай.

– Да это ты не волнуйся! – уверила Валя.

 – Мы с ней сейчас за рыбкой сходим на Палашевку, потом за мяском съездим на Ленинградский рынок…

Конечно, это был не самый лучший маршрут для ребенка, но сейчас Лере было не до этого. Она думала только о том, что происходит там, в совершенно ей неизвестной больнице…

В половине девятого, с трудом добившись, чтобы ее пустили в неприемное время, она вошла наконец в кардиологическое отделение. Но к маме ее пускать не хотели, и пришлось сразу идти к заведующему отделением и ждать, пока он закончит обход.

– Что я могу вам сказать? – произнес заведующий, когда Лера наконец оказалась в его кабинете. – Не буду вас обманывать, положение у вашей матушки не самое обнадеживающее.

– Что можно сделать, Иосиф Яковлевич? – спросила Лера; она уже узнала его имя и даже расспросила о нем словоохотливую старушку-больную. – Скажите мне, что нужно? Лекарства, приборы какие-нибудь? Может быть, ее в специальные условия надо поместить?

– Какие в этом деле могут быть специальные условия? – усмехнулся Иосиф Яковлевич.

 – Милая вы моя, думаете, все можно купить за деньги? Уверяю вас, благоуханный сортир и цветной телевизор ничем вашей маме не помогут.

– Нет, я не думаю… – Лера покраснела от собственной невольной неловкости. – Извините…

– Если понадобятся какие-нибудь особенные лекарства, я вам тут же сообщу, – знакомо-успокаивающим тоном произнес завотделением. – Но вообще-то… Вы ведь знаете, сколько лет у нее энцефалопатия, а теперь еще гипертония, да сердце, да возраст… Хотелось бы надеяться на благоприятный исход!.

.

– Можно к ней зайти? – тихо спросила Лера.

– Можно, – пожал плечами врач. – Но она едва ли вас узнает.

Лера вошла в палату, села на стул у кровати. Работал какой-то прибор, прозрачная трубочка от капельницы вела к руке Надежды Сергеевны. Но Лера видела не прибор и не трубочку, а все то же – застывшее, оцепенелое, не изменившееся с ночи – мамино лицо.