Стихи и рассказы

Наконец, поэт пришел в себя, закрыл рот, посмотрел на практически пустой бокал, вылил остатки вина на пол, взял бутылку настойки, которую наливал Васе, нацедил себе полбокала и залпом выпил. Зажмурившись, он поднес руку к лицу, и, уткнувшись длинным тонким носом в рукав, шумно вдохнул.

– Вы детский поэт, – не спросил, а констатировал он.

Вася последовал примеру гения и выпил остатки из своего бокала.

– Да, в общем, – сказал он. – Детский поэт. А что, плохо?

– Это великолепно! – воскликнул Пушкин, вскакивая со стула.

Он заметался по комнате, семеня из стороны в сторону. Халат путался под ногами. Волосы, которые он нервно пытался пригладить рукой, топорщились в стороны.

– Великолепно, – повторил он, остановившись напротив Васи. – Стихи для детей! У нас так мало пишут для детей!

Он метнулся к столу, схватил бутылку настойки и плюхнулся рядом с Васей на диван.

– Понимаете, я сам пишу для детей! Сказки пишу и неплохие, как говорят, сказки, – взволнованно говорил он, наполняя бокалы.

 – Читали, ведь, наверное, «О царе Салтане», «Золотой петушок»?

– Конечно, читал, – Вася пытался не разлить налитую до краев в бокал настойку. – И детям читал…

– То-то и оно! – Пушкин подпрыгнул на диване, от чего содержимое бокалов у обоих все-таки пролилось на пол. – Детям читал. И как, понравилось детям?

– Еще бы!

– А сколько лет детям?

– Ну… – Вася немного замялся. Своих детей у него не было, а детям друзей, которым он действительно читал стихи Пушкина, было…

– Лет семь, наверное, – предположил он.

– Вот! – воскликнул поэт. Он был слишком эмоционален. – Семь лет! А младше? Те, которые младше?! Им нужны простые стихи, короткие. Простые рифмы: елки – волки, кошки – дорожки, чтобы они говорить учились. Языку русскому учились, понимаешь?

Он снова вскочил с дивана, встал напротив Васи и чокнулся с его бокалом.

– Давай еще что-нибудь! – с азартом сказал он. – Ну?!.

Вася замешкался. Стихи, которые он только что прочитал, были в его голове с детства, он их помнил наизусть.

Они ему самому нравились – еще в третьем классе на Новый год читал их пред Дедом Морозом. Что же еще? Может, Чуковского? И Вася влепил Чуковского – из того, что помнил:

Робин Бобин Барабек

Скушал сорок человек,

И корову, и быка,

И кривого мясника,

И телегу, и дугу,

И метлу, и кочергу,

Скушал башню,

Скушал дом

И кузницу с кузнецом.

А потом и говорит:

«У меня живот болит!»

Лицо Пушкина покраснело, глаза закатились.